Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

Глава 8



Мы в пути уже три дня.

Три мучительных дня, проведенных в почти полном молчании.

Я намеренно замедляю шаг, подстраиваясь под Майю: я заметил, что она сильнее мерзнет, ​​когда не чувствует тепла моего тела.

И все же я не могу удержаться, чтобы не поддеть ее. Не бросить вызов ее самоуверенному представлению о собственном королевстве. Когда она все же заговаривает, то даже не пытается скрыть отвращение. Я не виню ее — я совершал ужасные вещи. Чудовищные. Большую часть жизни я служил мечом Арбинжа: разил там, где прикажут, не задавая вопросов и неизменно исполняя свой долг. Порой я сам едва могу смотреть на свое отражение в зеркале.

Но она считает, что эта война односторонняя — словно пострадали только тундрейнцы. Словно лишь она одна познала горечь утраты.

Болезненный, невнятный стон.

Распахнутые, невидящие глаза.

Холодная кожа — неестественно твердая и неподвижная.

Треск костра вырывает меня из задумчивости. Я украдкой наблюдаю за ней: она растирает руки и лицо чистым снегом, затем проводит ладонями по тонкой шее — отблески пламени играют на ожерелье, лежащем в ложбинке между ключицами. Поленья с треском лопаются, и я отвожу взгляд.

Изнеженная принцесса наверняка привыкла к услужливым служанкам и роскошным ваннам с благовониями.

И все же она не жалуется. По крайней мере, пока.

Ее тень на ослепительно белом снегу ложится поверх моей, когда она садится, оставляя между нами пару футов свободного пространства. Словно я могу укусить ее, если вдруг захочу.

Тихий стон срывается с ее губ, когда огонь согревает ее порозовевшие пальцы. От этого звука я стискиваю зубы. Надо было принять предложение лживой Лиры, прежде чем покинуть Арбинж.

— Я возьму на себя первую стражу, — твердо говорит Майя. Ее взгляд метнулся ко мне и тут же вернулся к костру. — Ты не спал две последние ночи.

Я вглядываюсь в ее лицо, в темные тени под синими глазами. Ей сон нужнее, чем мне, хотя подозреваю: если я скажу ей об этом, она на меня набросится. Челюсть у нее сжата, плечи напряжены — словно она готовится к схватке. Поэтому я просто киваю и направляюсь к одеялу.

Позже, когда она осторожно откидывает мой плащ и ложится рядом, я притворяюсь спящим.



— Сколько еще до границы Тундрейна? — спрашивает она спустя несколько дней; ее дыхание превращается в пар на ледяном воздухе.

— Еще как минимум две недели. — Я не могу сдержать усмешку, глядя на нее. Она — нежный цветок, как бы ни пыталась казаться сделанной из стали. — Уже устала? Не знал, что уроженцы Тундрейна такие неженки.

Она закатывает глаза.

— Я встречала трупы, которые оскорбляли изящнее тебя.

— Часто встречаешь трупы?

— Вообще-то да. Это жестоко. С границы их привозят горами. Обычно обугленных молниями до костей.

Я сжимаю челюсти так сильно, что начинают ныть зубы. Ей нравится напоминать мне, что я чудовище — о жизнях, которые я отнял, о крови на моих руках.

А как насчет жизней, которые отнял Тундрейн?

Холодная, одеревеневшая кожа под моими ладонями. Мучительный, невнятный стон. Невидящие глаза, покрытые инеем. Он не может ни моргнуть, ни вымолвить слова.

Ярость бурлит в моих жилах; я прибавляю шагу, чтобы мы больше не шли бок о бок.



В тот вечер охота за ужином затянулась вдвое дольше обычного — не из-за нехватки дичи, а лишь бы не находиться рядом с Майей. После нашего разговора она не проронила ни слова; сомневаюсь даже, что она замечает, как во мне кипит гнев.

Когда я возвращаюсь в лагерь с крупным зайцем-беляком, она уже развела костер. Я молча свежую тушку, насаживаю мясо на длинную ветку и помещаю над огнем.

Майя хранит молчание: она не заговаривает со мной ни когда заяц готов, ни когда я ставлю перед ней ее порцию, ни во время еды. Гнев вспыхивает во мне, словно буря, рвущаяся наружу. Я стискиваю зубы, пытаясь унять ярость.

Не она начала эту войну.

Не она убила Лева.

Нет, она просто здесь. Пешка — такая же, как и я.

Но чем дольше она сидит, безмолвно уверенная в собственной правоте и непоколебимо верящая, что сражается на верной стороне в этой войне, длящейся десятилетиями, тем сильнее разгорается моя ярость.

— Считаешь мои молнии жестокостью? — Я больше не могу молчать. — Тебе стоит увидеть, на что способны маги воды.

Ее взгляд резко устремляется на меня, синие глаза широко распахнуты.

— Я вытаскивал с поля боя людей, чьи легкие были пробиты ледяными копьями — зазубренными, неровными осколками. Они захлебывались собственной кровью, пока мы пытались сломать им ребра, чтобы вытащить их. Видел солдат, на чьи головы силой натягивали водяные пузыри. Они раздирали лица в кровь, пытаясь выбраться, прежде чем захлебывались.

— Но что еще хуже? Вода, которую заливают через нос, рот, глаза, пока она не заполнит все тело. А потом ее превращают в лед. Знаешь, как это выглядит, Майя? — перед глазами встает искаженное лицо Лева, и я отворачиваюсь от нее. — И когда у твоего народа есть целители со светящимися руками и исцеляющим даром, знаешь, что есть у нас? Припарки. Растертые корни. Кора, вымоченная в талом снегу. Все, что дает земля. Мы ведем ту же войну в крови и грязи, пока ваши люди могут просто стирать свои раны.

Пауза.

— Так что не говори мне о жестокости.

Я не могу заставить себя взглянуть на нее, пока решительно направляюсь к одеялу.



Я заставляю себя идти к одеялу, не глядя на нее.

На этот раз я действительно пытаюсь уснуть, пока она стоит в первом дозоре. Но стоит мне закрыть глаза, как перед мысленным взором встает лицо Лева — его пустой, невидящий взгляд.

Костер шипит, когда она засыпает его снегом, а затем она тяжело бредет к одеялу. Она медлит, но потом направляется на другую сторону. Подальше от меня. Вероятно, не хочет быть рядом после нашей ссоры — и готова рискнуть замерзнуть насмерть во сне.

— Майя.

Она запинается, но подчиняется властному тону моего голоса. Я рад этому, у меня сегодня нет сил спорить с ней. Майя расшнуровывает сапоги и пододвигается ближе, кладя голову мне на бицепс. Я не могу смотреть