Читать книгу - "Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева"

ни собак. Даже свиста ветра не было слышно, и Косте стало жутко от этой всепоглощающей густой тишины. Он крепче сжал скалку в руке, и Георгий толкнул его в спину.

— Не валяй дурака, пошли! Это всего лишь кладбище. Ты ж бывал здесь уже.

— Все нормально, — пробормотал Костя и, одернув остатки пиджака, неохотно двинулся вслед за синебородым, шагавшим бодро и уверенно. Изредка он останавливался, призывно махал спутникам рукой, после чего вновь рысил по дороге, размахивая полами своего расписного халата. Вскоре он свернул налево, и Костя, следуя за ним, теперь шагал почти вплотную к Георгию, мысленно уверяя себя, что делает это исключительно из-за того, что дорога стала уже, а вовсе не по какой-то другой причине.

— Дорогу запоминай, — напомнил наставник. Костя кивнул, не сводя глаз с проплывающего мимо почти слежавшегося могильного холма, густо заросшего бурьяном, в изголовье которого торчала металлическая табличка с неразборчивой надписью. В окружении аккуратных ухоженных памятников заброшенная могила выглядела особенно удручающе, и у Кости невольно вырвалось:

— Не дай бог!..

— Да, печально, — согласился Георгий. — А я свою почитай лет тридцать не видал. Мож тоже так сейчас выглядит. Наших-то там никого и не осталось...

— А ты разве не здесь?..

— Не, под Полтавой... Ты по сторонам-то гляди, гляди, памятники приметные высматривай, деревья запоминай...

— Да зачем мне это надо?!

— Дойдем до места — все объясним.

Евдоким Захарович тем временем остановился возле перекошенного указателя и, когда Костя и Георгий догнали его, небрежно произнес:

— Четвертая аллея. Недалеко идти — вам повезло, господин Денисов.

— Это он всерьез или издевается? — поинтересовался Костя у наставника, свирепо глядя на разрисованный розочками халат, деловито колыхающийся среди надгробий. Георгий, хмыкнув, махнул на глыбу белого мрамора, в которой было высечено чье-то недовольное лицо, и на две туи, росшие возле могилы. Деревья сильно наклонились, образовав над мраморной глыбой почти правильную букву "Λ", часть корней левой туи торчала наружу вместе с вывернутым куском земли, и треть ее ветвей высохла до самой макушки.

— Приметные, запоминай.

— Да запоминаю, запоминаю... — проворчал Денисов, старательно оглядываясь. Безмолвный лес памятников, простиравшийся далеко вперед, выглядел по прежнему жутко, но вблизи они не казались такими уж зловещими, приобретая каждый свою индивидуальность и вызывая уже не страх, а меланхоличное любопытство. Но богатые гранитные ансамбли и облезлые железные кресты, аккуратные оградки и засохший бурьян, припорошенные снегом ухоженные кустики и деревья и голые земляные комья — все это больше говорило о родственниках погребенных, чем о них самих, а понять толком что-то по фотографиям и высеченным в камне лицам было нельзя. В памяти Кости отчего-то всплыли безжизненные светлые глаза его флинта, обиженное лицо Тимки, грустное личико Инги, которую он, при всей своей памяти на лица, так толком и не вспомнил, и Денисову захотелось сбежать отсюда сию же секунду.

— Терпи, недолго осталось, — шелестнул над ухом голос наставника, и Костя, встрепенувшись, постарался принять мрачно-непроницаемый вид, после чего вновь принялся запоминать ориентиры. Лиловый розарий на черном шелке раскачивался впереди все медленней и медленней, сворачивая то вправо, то влево, то вовсе пропадая из вида. У Кости внезапно появилась смешная надежда, что Евдоким Захарович вот-вот повернется и, удрученно разведя рукавами, сообщит, что денисовское последнее пристанище чудесным образом куда-то девалось. Его взгляд упал на необычное надгробие в виде гранитной нотной тетради с завернувшимся листом, на которой косо лежала мраморная скрипка, и он пожал плечами — к чему такие изощрения?

— Вот мы и на месте, Константин Валерьевич.

Костя коротко глянул туда, где остановился синебородый, и тут же начал заинтересованно разглядывать росшие поблизости кипарисы.

— Константин Валеееерьевич!

Костя чертыхнулся, получил тычок от наставника и сердито подошел к Евдокиму Захаровичу, который, мягко улыбаясь, сделал представляющий жест на небольшую гранитную плиту, на которой вязью были высечены его имя и годы жизни и две банальнейшие на денисовский взгляд скрещенные розочки. Венчал композицию массивный гранитный крест, выглядевший каким-то сплющенным. На плите валялось несколько увядших цветов, а к кресту была прислонена фотография самого Денисова, улыбавшегося в объектив с легким сонным презрением. Костя не помнил этой фотографии, а вот костюм и галстук помнил, он не надевал их уже года полтора. В любом случае, это было лучше, чем то барахло, в котором его закопали.

— Небогато, — не без ехидства заметил Георгий, — я-то думал тебе водрузят обелиск или колонну, как вон у того типа, — он махнул рукой вправо на брутальное гранитное надгробие.

— С другой стороны, довольно неплохо, — Евдоким Захарович похлопал по руке Костю, вновь принявшегося изучать деревья вокруг. — Что такое, Константин Валерьевич, вас смущает ваше надгробие?

— Я не смущен, — буркнул Костя, — я в ужасе.

— Ну, по вам трудно отличить одно от другого. Хорошенько все запоминайте, а потом мы с Георгием Андреевичем останемся здесь, а вы вернетесь к воротам и попробуете найти вашу могилу самостоятельно. И сейчас я объясню вам, зачем.

— Я весь в предвкушении.

— В течении ближайших двадцати лет, — Евдоким Захарович двинулся по периметру могилы, старательно обозначая его развевающимися рукавами, — это место является для вас самым безопасным и самым губительным. Ни хранители, ни порождения, ни морты, ни даже бегуны не смогут причинить вам вред, пока вы находитесь, — он подобрал полы халата и одним прыжком оказался на гранитной плите, — здесь.

— Эй! — возмутился Костя. — А ну слезь оттуда!

— Это просто демонстрация, — примирительно отозвался синебородый, — не обижайтесь. А теперь встаньте на мое место. Не бойтесь, это же просто отпечаток!

— Я не собираюсь топтаться по своей могиле! И ты вали!

— Константин Валерьевич, прошу вас, давайте побыстрее с этим закончим, — представитель легко спрыгнул с плиты. Костя, поколебавшись, шагнул на его место, покачал головой и, опустившись на корточки, принялся разглядывать высеченную надпись.

— И что — прям вообще никто не сможет меня тронуть?

— Абсолютно никто, — закивал Евдоким Захарович.

— А почему?

— Ну, — синебородый развел руками, — некоторые вещи просто существуют безо всяких объяснений. Когда вы находитесь в центре вашей могилы, создается нечто вроде силового поля, сквозь которое никто не может проникнуть, но при условии, что вы — не малек и не призрак, — он поднял указательный палец. — Кстати, говоря "никто" я имею в виду и живых людей. Кроме вашей хранимой персоны, разумеется.

— Погоди-ка, — Костя удивленно поднял голову, — это что ж получается, если я поставлю на эту плиту своего... свою хранимую персону, ее тоже никто не сможет тронуть?

— Именно так, Константин Валерьевич, — представитель скрестил руки на груди, — но подобное знание, как правило, используют лишь Кукловоды. Вы ведь не планируете пойти по их стопам, а?

— Ты