Читать книгу - "Неисправная Анна 2 - Тата Алатова"

совершенно приходит в отчаяние Медников. — Велели проявлять осторожность, а я решил, что нас же трое, а он один…

— Что сейчас с одной головы на другую перекладывать, — перебивает его Бардасов. — Да, может, и вдесятером бы пошли, а итог одинаков бы вышел. Все-таки у нас не простенький мазурик, а бывалый ходок. Трижды бежать с каторги надо суметь…

— Я задушу этого Курицына собственными руками, — обещает Медников.

— Тихо, — обрывает его Прохоров, — тихо. К допросу Курицына надо подойти обстоятельно. Пусть пока сидит, а мы все остынем. С сударушками сначала потолкуем.

— С какими сударушками? — не понимает Анна.

— С сударышками из богадельни. Как они приютили беглого каторжника, зачем. Вот куда бы, Юрий Анатольевич, свой пыл приложили. Берите жандармов и привозите их сюда.

— Сейчас? — теряется Медников.

— Скорбеть будете между делом, — велит Прохоров.

Анна делает шаг в сторону, уступая молодому сыщику дорогу. Вот так всë и происходит, отстраненно думает она, помянули несчастного Фëдора и снова вернулись к службе. Ни слез, ни долгих терзаний.

Впрочем, Медникову, наверное, лучше сейчас что-то делать, вместо того чтобы и дальше метаться по кабинету, гадая, как могло бы всë сложиться иначе.

— Вдову Старцеву я вечером навестил, — вдруг сообщает ей Прохоров. Наверное, после ее вылазки в странноприимный дом счел нужным доложить. — Старушка словоохотлива, но глупа. Многое видит, да не понимает. Битых полчаса сыпала восторгами об управительнице тамошней, Аграфене, а потом поведала о некоем комитете попечителей, которые якобы сиротам работу подыскивают. И вот что любопытно, Анна Владимировна, эти попечители что-то не спешат свои добрые дела миру являть. Старушка даже имен их не знает, слышала звон, да не знает, где он. А вот только думается ей, что особы сии весьма влиятельные. Она так впечатлилась, что даже внучку свою приюту отписала.

— Как — отписала? — изумляется Анна.

— Ну так и отписала. Мол, после моей смерти прошу принять девочку на воспитание и содержание, а в качестве благодарности — дарственную на дом.

— Красиво! — восхищается Бардасов.

— Можно засекать, сколько проживет после такого документика старушка, — раздраженно цедит Прохоров.

— Граф Данилевский! — осеняет Анну. — Владелец казино! Он может знать об этом комитете, а то и вовсе состоять в нем. Полагаю, ему-то хорошо обученные девицы всяко нужны. И это мы еще не знаем, чему там учат мальчиков!

— Ну что вы так кричите, — сетует Прохоров, выглядывая в коридор.

— А я ничего не слышал, — хмыкает Бардасов.

— Он ведь нам обязан, — одними губами шепчет Анна.

— Кажется, с вами щедро расплатились за услугу, — напоминает Прохоров, но задумывается. — Впрочем, мы с Александром Дмитриевичем пошушкаемся. Ах да, вот еще что: тут утречком Кудрявцев забегал с Аптекарского переулка…

У Анны сначала проваливается душа в пятки, а потом за этим кульбитом поспевают и мысли. Пристав Кудрявцев — это тот, в чьем отделении отдыхал дебошир Ярцев.

— У него письмо для вас завалялось, говорит, несколько дней недосуг было передать.

Анна протягивает руку, чтобы забрать конверт, подписанный изящным женским почерком.

— Ступайте в допросную, — советует Прохоров. — Там сейчас тихо, пусто.

Она кивает, не чувствуя ног под собой.

* * *

'Милая моя Анечка.

Ты прости, что называю тебя и милой, и Анечкой. Страшусь представить, что ты обо мне думаешь.

Не передать словами, как я счастлива, что ты вернулась в Петербург живой и здоровой. Илюша говорит, выглядишь изнуренной, но ведь это пройдет.

Не стану тебе рассказывать, какой тьмой для меня были окутаны последние годы. Сообщу только, что окончательно уверовала и в чудо, и в Божий промысел. Если бы во мне было достаточно праведности, я бы тотчас приняла постриг и провела бы остаток жизни, вознося благодарственные молитвы.

Но во мне, Аня, слишком много мирского, порочного.

Однако я всë еще могу быть покорна твоей воле и не осмелюсь перечить. Поэтому мы с Ярцевым покидаем Петербург, и я не стану омрачать твою жизнь напоминанием о себе. Однако знай: если ты когда-нибудь захочешь меня о чем-то спросить или даже увидеть, я вернусь в тот же день. Просто напиши.

Знай и другое. В последние годы Илюша работал на некого ростовщика Ермилова, чья лавка располагается у Никольского рынка. Там для тебя мы оставили денег, полагаю, именно они тебе сейчас нужны больше всего. Ты можешь располагать ими по своему желанию.

Я не прошу у тебя о прощении, но заклинаю об одном: прими эти деньги с легким сердцем.

С искренней любовью, Елена Аристова'.

В конверте еще одна записка, совсем короткая:

'Аня, уговорите своего отца дать Элен, наконец, развод. Это же невыносимо — годами оставаться в таком положении.

И спасибо Вам за то, что уговорили ее покинуть монастырь. Пока она находится в некоторой растерянности, поэтому я везу ее на воды. Потом мы вернемся в наше имение, где всегда будем рады Вас видеть. Адрес я прилагаю.

Искренне Ваш Илья Ярцев'.

Анна аккуратно складывает оба листка, убирает их в конверт, конверт прячет в карман. Спускается в мастерскую, куда ей уже доставили инструменты для «Гигиеи». Раскладывает перед собой те, что от умельца, и те, что от настоящего завода. Включает свет над верстаком.

— Анна Владимировна, а вы про Федю уже знаете? — тут же суется к ней Петя.

— Знаю.

— Неужели и правда можете работать? — не верит он.

Анна стискивает зубы, чтобы не накричать на него.

— Вы бы тоже занялись чем-нибудь, — советует Голубев, возясь с фотоматоном.

— Человека же убили, — бормочет Петя, потрясенный их равнодушием.

Однако всë же отстает, и в мастерской воцаряется угрюмая тишина.

Глава 05

День, как ни странно, проходит спокойно. Контору будто накрывает тревожным безмолвием. Вернувшийся Архаров немедленно отправляет Феофана домой, а сам надолго запирается с Прохоровым — шушукаться. Медников привозит из богадельни грымзу Аграфену и главную по сироткам Евдокию. Дежурный Сëма докладывает: сидят по разным допросным и гневаются.

Анна полностью погружена в работу. Инструменты умельца куда качественнее родных, заводских. Видимо, ему действительно важны заказы от железной дороги, раз так старается. Она делает их снимки, а потом просит жандармов снова принести ей остатки «Гигиеи» в старый каретный сарай, тащит туда фотоматон, скрупулезно снимает все царапины и описывает их. Это монотонный процесс, который требует всего ее внимания.