Читать книгу - "Неисправная Анна 2 - Тата Алатова"

становитесь удивительной женщиной, — признает Архаров серьезно. — Та юная Аня, которую вы считаете лучшей версией себя, и в подметки вам не годится.

— У вас очень странные вкусы, — замечает она, уязвленная и польщенная одновременно.

— Вы никогда не думали о том, что сами выбрали Сашу Баскова своим конфидентом? Вас ведь никто не слушал тогда — ни отец, ни Раевский. Подругами вы не желали обзаводиться и метались между двумя мужчинами.

Она отворачивается, не желая слушать эти глупости. И все-таки слушает, через маету.

— Я был случайным человеком в вашей жизни, которого вы сочли подходящим, чтобы довериться. Нет, делишками вашей группы, конечно, вы не стремились делиться, но щедро описывали как своего отца, так и любовника. Юная Аня, отчаянно желающая любви, казалась трогательной и вызывала желание ее защитить. Но заполучить ту Аню не хотелось — и не только потому, что вы были одержимы другим мужчиной. Но еще и потому, что вы казались почти девочкой, запутавшейся и глупой. Представлять, что с вами случится на каторге, было невыносимо. Вы бы там не выжили, Аня. И мне не хотелось быть одним из тех, кто отправил вас на мучительную смерть.

Она холодеет, вспоминая ужасы этапа. Люди так быстро теряли там человеческий облик, превращаясь в озлобленных и запуганных зверей.

— И часто вы жалеете преступников? — спрашивает она, торопливо отгоняя от себя воспоминания.

— С каждым годом всë реже.

Анна хмыкает и неуклюже поднимается, так, чтобы не опереться на архаровское плечо.

— Может, филер Василий уже перестанет ходить за мной скрытно? — предлагает она, поправляя платок. — Наверное, на это уходит множество сил.

— Я бы сказал, что слежка за вами — самое простое, что могло с ним случиться. Вы ведете довольно предсказуемый образ жизни, ходите по одним и тем же адресам одними и теми же дорогами.

Он тоже встает, провожает ее в прихожую. Воспоминание об укусе пронзает Анну, в груди холодеет. Нельзя так распускаться, следует лучше владеть собой.

— Доброй ночи, — вежливо говорит она, открывая дверь.

— Всегда к вашим услугам, — он опирается на косяк, равнодушный к яростному холоду, влетевшему внутрь.

Анна смеется:

— Не искушали бы вы судьбу, Александр Дмитриевич.

* * *

— Ну а что ж, кому охота виноватой жить, — говорит Зина, когда Анна заканчивает свою историю.

Они лежат, обнявшись, на узкой кровати, и пора бы спать, а всë шушукаются.

— Мать-то твоя тоже, поди, живая баба, измаялась вся в монастырских стенах… А хахаль ее молодец, преданный. Может, мне тоже себе завести?

— Заведи, — сонно соглашается Анна, — коли спокойная жизнь надоела.

— Я бы Прохорова окрутила, — мечтает Зина, — да кто ж ему, касатику, разрешит на красотке с моей биографией жениться…

— Он же старый.

— Зато добрый. Молодых вон пруд пруди, а добрых еще сыскать надо. Отрез ткани нынче всучил, на платье, говорит. А на прошлой неделе десяток яиц отвалил, мол, лишние. Да какие они лишние, коли я же ему и стряпаю, а у меня на кухне ничего лишнего не бывает…

Анна только крепче к ней прижимается.

— Не выходи за сыщика, — советует она, — даже из-за десятка яиц. Все они поломанные изнутри, потому как водятся с душегубами да мерзавцами. И к женщинам таким же тянутся… поломанным.

— Это ты хватанула, — сомневается Зина.

Но Анна уже совсем спит и спорить с ней не может.

* * *

Утром она привычно здоровается с дежурным Сëмой, но тот только удрученно кивает, и Анна останавливается, пораженная беспомощным и жалким выражением его лица:

— Что такое?

Одними глазами он указывает в сторону комнаты для просителей. Там на стуле сидит Феофан, и его плечо перевязано окровавленной тряпкой.

— Боже мой! — пугается Анна и стремительно пересекает холл, опускается перед рыжим жандармом на корточки: — Больно?

— Больно, — как-то растерянно отзывается он, а губы так и дрожат.

— Как это вышло?

— Курицына брали. Отстреливался, — односложно объясняет он.

— Взяли?

— Взять-то взяли, да только…

От плохого предчувствия у Анны обрывается сердце:

— Что, Феофан?

— Он Федю застрелил. Насмерть, — выдыхает мальчишка.

Она стискивает пальцы его здоровой руки, опускает голову, не в силах перенести мольбы в его взгляде. Как будто он надеется: Анна сделает что-то такое, от чего произошедшее окажется неправдой.

Жандарма Федю она почти не знала, они выезжали с ним вместе к Штернам и в музей Мещерского, и всегда тот был вежлив и исполнителен. А вот с Феофаном он, возможно, дружил.

Анна не знает, что сказать. Необратимость накатывает волнами. Вот тебе и почетная служба, к которой сын священника Феофан так стремился.

Снова пожав ему руку, она поднимается на второй этаж. Кабинет сыщиков нараспашку, Прохоров — усталый, будто еще более постаревший, неподвижно сидит на стуле. А вот Медников, красный, сердитый, мечется от стола к столу. Бардасов молча разливает водку по стопкам.

— Может, вам тоже налить, Анна Владимировна? — спрашивает он.

Она мотает головой, встревоженно вглядывается в Прохорова:

— Вы хорошо себя чувствуете, Григорий Сергеевич?

— Потерял хватку, Аня, — устало отвечает он.

— Да при чем тут хватка! — кипятится Медников. — Если этот мерзавец палил напропалую!

— А он и должен был палить, Юрий Анатольевич, — вздыхает Бардасов. — Вы же не думали, что он вам станцует при аресте.

— Так Архаров же велел его брать!

— А мы и брали, — тихо говорит Прохоров. — Установили слежку, выбирали место, время… Соваться с наскока втроем на такого зверюгу — слишком опасно.

— А где Архаров? — уточняет Анна. — У Зарубина?

— К семье Фëдора поехал, — коротко отвечает Бардасов и протягивает Прохорову стопку. Они выпивают, не чокаясь.

— Он женат был? — она морщится, будто принимает на грудь вместе с ними.

— Не успел, — говорит Бардасов. И, подумав, добавляет: — К счастью.

— Вот поэтому я всю жизнь бобылем, — бормочет Прохоров.

Медников хватается за голову:

— Так это что же выходит, вы меня вините?

— Ваша вина только в том, что вы молоды и неопытны. А опыт в нашем деле… он вот так приходит, — объясняет Бардасов.

— Может, мне в отставку пора? — задается вопросом Прохоров. — Не научил, не объяснил. Не запретил, в конце концов.

— Вы говорили! —