Читать книгу - "Вкус твоих ран - Виктория Альварес"

вцепилась пальцами в его руку, что почти причинила боль. — Мы… не мы были их целью…

Эти слова словно кинжалом пронзили Оливера. Именно их он боялся услышать больше всего с тех пор, как обнаружил тело Мод.

— Где Хлоя? — измученная болью леди Сильверстоун снова закрыла глаза и взор Оливера обратился к сестре. — Лили, скажи мне правду, где…?

— Мне очень жаль, — всхлипнула она. — Мы пытались им помешать, клянусь тебе, но не смогли. Убрав с дороги нас, они направились в детскую и… и…

Но Оливер ее уже не слушал. Словно одеревенев, он поднялся на ноги и молча пошел к маленькой комнате по правую сторону. Дверь была приоткрыта, и он уже знал, что там обнаружит. На цветастом ковре были разбросаны фишки от последней подаренной Александром игры, а куклы, которые дочь всегда держала в идеальном порядке, теперь валялись повсюду.

Не в силах поверить в происходящее, Оливер оперся на дверной косяк не переставая осматривать комнату. Все было яснее некуда. Мать была права: ни она, ни Лили действительно не являлись целью преступников.

— Они забрали ее очень быстро: один из них схватил девочку, в то время как другой держал нас на прицеле. Что мы могли поделать? — Продолжала стенать девушка, сидя на полу. — Что могли предпринять, если слышали, как они убили Мод?

Оливер попытался обрести голос, чтобы убедить женщин не волноваться, что ему и в голову не приходит обвинять их в чем-либо, но не смог. Его взгляд остановился на рисунке, валяющимся среди игрушек на полу рядом с цветными карандашами, с которыми Хлоя, должно быть, играла. На фоне зубчатой стены замка, казавшегося слишком знакомым, был нарисован корявый человечек в голубом платье и с длинными светлыми волосами (по всей видимости, девочка, догадался он), который печальным выражением лица очень походил на его жену, когда та еще жила в Ирландии со своей матерью. Кинжал, словно повернулся в ране Оливера: разрозненные кусочки мозаики собрались в ужасающую картину.

——

[1] по-испански Сочельник или Ночь перед Рождеством — Nochebuena, буквально — хорошая/лучшая ночь, от этого игра слов: лучшая-худшая

[2] Carol of the Bells (буквально — (рождественский) гимн колокольчиков; англ. carol — гимн (обыкн. рождественский); bells — колокольчики) — рождественская песня, представляющая собой адаптацию украинской народной песни «Щедрик», получившей известность в обработке украинского композитора Николая Леонтовича.

Глава 4

Колокола близлежащего Хертфорд-колледжа вырвали из дремоты недовольно ворчащего Лайнела. До рассвета оставался еще час, и комната освещалась лишь фонарями Адского переулка. Он попытался поменять позу, но пронзившая затекшую шею боль почти заставила его отказаться от этой идеи. Несомненно, сон на стуле является очень эффективной формой пыток, особенно если в это же самое время в вашей постели находится женщина.

В противоположном конце комнаты на фоне стены выделялся темный силуэт Теодоры. После того, как она выговорилась, Лайнел заставил ее лечь и спустился попросить у разъяренной миссис Брукс дополнительное одеяло, дабы завернуться в него и провести ночь на этом треклятом стуле, словно добропорядочный джентльмен. Девушка еще долго беззвучно плакала, но в конце концов усталость победила. Лайнел видел, как она дрожит, что было неудивительно — через оконные щели в комнату, словно невидимые пальцы затерянной души, проникал холод.

Поколебавшись немного, он встал и, стараясь не производить шума, подошел к кровати, чтобы накрыть Теодору своим одеялом. Затем он сел рядом с ней на кровать, наблюдая, как трепетали ее темные волосы.

— Мы могли бы быть счастливы, и ты это знаешь, — неожиданно для самого себя прошептал он. — Никогда я не любил никого так как тебя. И никогда не полюблю, потому что, уходя, ты превратила мое сердце в осколки.

Впервые Лайнел облек в слова то, что пожирало его изнутри все эти четыре года. Он никогда не признавался в этом даже перед Оливером и Александром, хотя полагал, что в этом не было необходимости. Они слишком хорошо это знали.

— Мы были бы непобедимы, Теодора. Ты и я против всего мира, против всех тех, кто хотел столкнуться с нами лицом к лицу. Но, наверное, этот мир показался бы тебе слишком маленьким по сравнению с тем, что мог предложить тебе князь. И самое печальное, — добавил он, осторожно убирая со лба темный локон, — что я не могу винить тебя в твоем выборе. Ты не была бы собой, если бы выбрала меня.

Понимая, что не было смысла продолжать говорить в тишине, Лайнел снова встал и медленно подошел к окну, глядя как с крыш и фонарей капает вода. К счастью, снегопад давно прекратился и мир оказался погребен под девственно чистым саваном. «Но не могу же я выставить ее на улицу с наступлением дня, — думал он, опершись лбом о ледяное оконное стекло. — У нее нет ни гроша, чтобы снять комнату, не осталось и знакомых, способных протянуть ей сейчас руку помощи. Может, если я поговорю завтра с Оливером… да, это было бы отличным решением. Оливер мог бы принять ее у себя на Полстед-роуд, пока она не решит, что ей делать дальше. Александр сделал бы тоже самое, если бы не отправился в Лондон, чтобы провести Рождество с Августом, пока Вероника находится в Париже.»

Еще одним возможным вариантом было, чтобы Теодора осталась с ним тут еще на пару дней, но Лайнел тут же отверг этот вариант. Он решил, что после всего, что произошло между ними, такой глупости он совершить не мог. Хотя даже самому себе мужчина не признался бы, что больше всего он боялся того, что все может повториться вновь. Боль от разлуки все еще давила ему на грудь. Нет, он не собирается проходить через это еще раз.

Едва осознавая свои действия, Лайнел нащупал оставленную на столе несколько часов назад флягу и припал к ней губами. Он прикрыл глаза чувствуя, как джин, стекая вниз, обжигает глотку. Ему хотелось, чтобы эти минуты забытья продлились подольше, и чтобы открыв глаза, он увидел, что Теодора исчезла. Убрав флягу в карман брюк, он собрался было отойти от окна, как вдруг заметил несколько темных пятен, крадущихся по Адском переулку.

Очень странно, что в Рождество, на рассвете, кто-то из этого района возвращается домой. Удивление возросло еще больше, когда Лайнел разглядел четверых мужчин, направлявшихся прямо к дверям его дома. Миссис Брукс не упоминала, что обзавелась новыми квартирантами… хотя, учитывая, насколько редко он появлялся дома, подумал Лайнел, наблюдая как незнакомцы возятся с замком, неудивительно, что он мог о них не слышать.

Теодора пробормотала что-то, поворачиваясь на другой бок,