Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

пока не узнала, что я фактически женат. Я тоже пытался было ей помогать, естественно, только советами. И как с мужчинами обращаться, и как материальное положение улучшить. Все-таки зарплата и возможности у нас были одинаковые.

Нектарина – общительная женщина года на три постарше меня. Одинокая, но в первом браке у нее были дети. По общению она была ближе к жизни. Со Звездной сестрой они были подружками по несчастью. Часто обсуждали своих кавалеров и помогали друг другу в их поисках. Ей в клинике нужно было учиться еще один год.

С Артистом мы потом стали неразлучными друзьями. Меня тогда поразила многогранность его талантов. Он был хороший поэт, неплохо пел тенором, великолепно читал лекции и был необыкновенно трудоспособным. О нем я буду еще неоднократно писать.

С Юмористом я вас уже знакомил.

Диетолог, женщина на год старше меня, замужняя и бездетная, имеющая репутацию спящей практически со всеми мужчинами. Вот с ней-то у меня и завязался легкий флирт, т. е., какое-то время мы были любовниками. Она тут же заявила, что сейчас у нее уже два мужа, что сильно охладило мой пыл. Да и в сексе она мне была неинтересна из-за студнеобразного тела, отсутствия гибкости и быстрой утомляемости. Приятельские отношения у меня сохранились с ней до сих пор. Трагедии из нашего разрыва она не делала. Объяснений никаких не было. Каждого из нас засосали свои дела. В делах мы до сих пор помогаем друг другу. Когда я с ней поближе познакомился, то убедился, что многое, что о ней говорилось, просто большое преувеличение. У нее были на попечении парализованный отец, инвалид-мать и пр. Конечно, она была объектом осуждения моей Звездной сестры и Нектарины. Хотя как-то при этом они совсем не замечали, что мужчин меняли они, хотя и не по собственной инициативе, гораздо чащечащечаще. Впоследствии она стала одним из видных специалистов по довольно редкому эксклюзивному методу лечения. Однако на большие философские обобщения она была неспособна, да к ее чести, она не претендовала на это.

Зевс, тогда еще студент. Контактный, комсомольский вождь, активный, смелый и доброжелательный. Был он уже знаком со многими корифеями психиатрии за пределами нашего города и в конфликте со многими в институте. И то, что его после института призвали в армию, было следствием его активности. Тогда уже в армию призывали только на 2 года. Он не унывал и собирался вернуться после армии в институт, что и сделал. С Зевсом потом бок о бок прошла почти вся моя творческая жизнь. Это был друг, на которого всегда можно было положиться. Определенные особенности у него, конечно, были. О нем я буду говорить довольно часто.

Тогда меня уже несколько раздражало поведение моей мамы. Так, на моем дне рождения она активно продолжала сидеть за столом, хотя делать ей уже было нечего. И только после 11 вечера, утомленная, она пошла спать. И хоть немного мы повеселились от души. (Родители, не лезьте к детям, даже если они вас зовут. Вы им мешаете. Помните, что кроме ваших денег, если они у вас есть, им от вас ничего не нужно. Да и еще все то, на что нужно тратить деньги, ремонты, пошивка, сидение с детьми, уборка квартиры. Хотите, чтобы были хорошие отношения, уходите от своих детей, как только кончились дела, в которых они от вас нуждаются. Не будьте, как дядя Евгения Онегина. А деньги лишние отдайте при жизни, чтобы дети не ждали вашей смерти. – М.Л.)

Сентябрь-декабрь 1967 года. Период безоблачного счастья и небольшие накладки

Выделил эту дату, ибо здесь начался один из почти самых счастливых периодов моей невротической жизни. Мои метания закончились самым для меня желательным образом и без моего участия. В ординатуру по патанатомии меня Москва не утвердила. Так что «инвалидность V группы» в данном случае мне оказалась на руку. Я избежал многих неприятных объяснений. Моя сокурсница, которая меня рекомендовала на эту должность, уже давно на пенсии. Онкологический институт не подавал никаких вестей.

Начались лекции по психиатрии, конференции, обходы Профессора и доцентов и вообще кафедральная, довольно интенсивная жизнь. Я стал буквально вгрызаться в психиатрию. Психиатрию проходило одновременно пять потоков студентов, так что я почти ежедневно слушал где-то одни и те же лекции и старательно их каждый раз записывал. Такой способ позволил мне без усилий выучить психиатрию, ибо я обратил внимание, что запоминаю и схватываю новый материал не так быстро, как это было в студенческие годы. (Студенты! Пользуйтесь моментом молодости. И опытом Вечного Принца. Ведь это пишет отличник учебы. Действительно, в 30 лет восприимчивость падает. – М.Л)

Вдруг я заметил, что мои знания, связанные с анатомией головного мозга, близки к нулю. По психиатрии, естественно, то же. Самое печальное во всем этом оказалось, что свежесть восприятия нового уже не та, что на 1-м курсе института. В голове была какая-то каша. Месяца полтора я был в легкой растерянности. Все вокруг: и штатные работники, и пришедшие на учебу в ординатуру, на усовершенствование – знали психиатрию лучше меня. Многие мне казались крупными мыслителями, хотя были одного возраста со мной. У меня даже появилась легкая паника. (Вечный Принц опять запаниковал, как это было, когда стал изучать анатомию на первом курсе. Надо думать, и сейчас это состояние продлится недолго. – М.Л.)

Кроме временных врачей, на постоянную работу устроились еще два человека. Их я хочу описать подробнее, ибо и с ними тоже прошла вся моя психиатрическая жизнь.

Аккуратистка. Она воевала за порядок внешний и внутренний. Все у нее было в папочках, на столе всегда аккуратно. Кроме того, она была очень начитанной и довольно-таки молчаливой. Временами она взрывалась, но тоже делала это весьма интеллигентно. У нее правая рука вследствие болезни была несколько паретичной. Все она делала левой рукой. У меня до сих пор сохранились с ней дружеские взаимоотношения. Часто она меня поддерживала в трудные минуты.

Мыслитель, врач-психиатр, в клинику пришел из городской психиатрической больницы, где заведовал наркологическим отделением. У него был вид Роденовского «Мыслителя». Он наклонял голову несколько вниз и вбок, когда кого-то: слушал. Взгляд при этом обращал на предмет. Гораздо позднее, когда пытался принять такую позу, я вдруг заметил, что мысли у меня в голове исчезают. Остается только умный вид. Но тогда он произвел неизгладимое впечатление. Он рассказал, какие проблемы его волнуют, что он разработал несколько новых способов лечения алкоголизма. Напомню, что это был 1967 год, когда с пьянством бороться еще не начинали.