Читать книгу - "Искусство быть несовершенным. Как полюбить и принять себя настоящего - Эллен Хендриксен"

то же время отрешенность, мы отделяем себя от потенциального сообщества[297] и простых удовольствий[298], не говоря уже о том, что приходится отвечать на скептические замечания акушеров.

Мы одни, потому что мы лузеры

В теории Фестингера есть еще одно направление – восходящее социальное сравнение, или сравнение себя с теми, кого мы считаем более состоятельными. Возникающие в результате эмоции могут быть очень глубокими: мы чувствуем страх и подавленность[294]. Либо проявиться внешне – мы обижаемся, когда видим, что кто-то еще преуспел в сфере, которая нам небезразлична, особенно если считаем, что эти люди неквалифицированны[299] и недостойны своих результатов. Порой это может пойти на пользу – мы вдохновляемся: «Если у нее получилось, я тоже смогу!», но чаще всего выливается в негатив – неуверенность, враждебность, обиду.

Возьмем, к примеру, Коннора – классического экстраверта с приятной внешностью и бостонским акцентом. Девушки в регистратуре больницы его обожали. Всякий раз, когда Коннор входил, он подмигивал и флиртовал с ними: «Эй, вы до сих пор кружите всем головы?» Он чувствовал себя как дома, вылитый Бен Аффлек из фильма, который снимали в одном из районов Бостона, – и Коннор тоже управлял пабом. Но этот образ как раз и приносил ему проблемы.

Коннор считал, что, чтобы быть хорошим, нужно постоянно играть эту роль – жизнерадостную, флиртующую, чудаковатую. Что хуже всего, когда он ее «отключал», сразу сыпались комментарии – «А ты сегодня тихий» или «Все в порядке?», – из-за чего ощущение, что он не оправдывает ожидания, только усиливалось. Его внутренние социальные сравнения были громкими и мощными. Если кто-то из друзей Коннора рассказывал занимательную историю или заставлял всех смеяться, пока они играли в гольф или сидели в баре, наблюдая за игрой бейсбольной команды Red Sox, в голове Коннора автоматически возникала мысль: «Им больше нравится проводить время с ним, а не со мной». Даже в кругу семьи он чувствовал, что все любят брата жены больше, чем его. Коннора смущали все эти чувства: «Почему я не могу перестать зацикливаться на себе?»

Примерно так же мы можем злиться, когда коллегу повысили, или другу внезапно повезло, или из-за организаторских способностей нашего сопредседателя комиссии, особенно если думаем, что никто из них не приложил столько усилий, сколько мы. Вдобавок обида. Помимо чувства собственной неполноценности, она отделяет нас от других людей.

Фестингер предположил, что социальное сравнение – черта автоматическая и неизбежная[290]. Получается, попытки не сравнивать себя с другими – это борьба со своей природой. Мы не можем этого не делать, даже если хотим. После выдвижения первоначальной гипотезы Фестингера появилось множество доказательств, завязанных на нервной системе, которые подтверждают эту теорию[300, 301]. Доктора Тобиас Грейтемейер и Кристина Саджиоглу из Инсбрукского университета в Австрии сканировали мозг участников во время того, как они пытались заработать деньги[301], выполняя простое задание – нужно было за долю секунды определять, сколько точек появилось на экране. В конце исследования участники получали деньги не только за свои результаты, но и за то, как они справились с заданием по сравнению с другими участниками. На показаниях МРТ вентральный стриатум – часть мозга, которая отслеживает субъективную ценность стимулов, – светился как костер, когда дело касалось дополнительной выгоды. Он активировался именно во время сравнения, независимо от того, сколько денег зарабатывал каждый участник в отдельности. Это может объяснить, почему миллиардеры любят мериться яхтами[302].

В каком бы направлении ни шло сравнение – вверх или вниз, – Фестингер также предположил, что мы сравниваем себя с людьми[290], которые похожи на нас, что объясняет, почему Лиз сравнивает себя, скажем, не с Дженнифер Лопес[126] или Джеффом Безосом[127], а с Дженнифер и Джеффом из ее выпускного класса.

Зачем мы это делаем? Да просто мы социальные животные. Поскольку в древности выживание напрямую зависело от положения в группе, мы продолжаем пристально следить за своим поведением, в том числе сравнивая себя с другими, – мы должны быть уверены, что идем в ногу со временем и придерживаемся установленных границ. На протяжении многих веков сравнение помогало выживать – и нам, и группе в целом.

Забавно, что эту первобытную тенденцию возродили современные технологии: социальные сети. Теперь мы знаем, что их влияние выверено с хирургической точностью[303]: они должны заставить пользователей чувствовать себя неполноценными и деморализованными из-за идеальных образов журнальных столиков, инопланетных мест для путешествий, профессиональных уроков макияжа и грамотного напоминания, насколько естественными мы должны быть: #MessyHairDontCare[128]. Когда стандартом становится «крышесносящее», мы страдаем, ведь наш беспорядок на столе, путевка в Орландо, неумение красиво подвести глаза, да и в целом мы, просто недотягиваем. В результате возникает чувство несоответствия, которое на психологическом языке обозначает разницу между тем, какие мы есть, и тем, какими хотим быть. Несоответствие, где бы оно ни было – в социальных сетях или реальной жизни, – подпитывает всевозможные чувства недостаточности: тревогу за статус, социальную тревогу, синдром упущенной выгоды и цели.

Порой социальные сети помогают создавать сообщества. Мы находим своих людей, чувствуем единение. Но бывает, что виртуальное взаимодействие только имитирует удовлетворение основных потребностей. Кроме того, психолог Эндрю Пржибыльский из Оксфорда обнаружил, что, когда основные человеческие потребности – в любви, общности и взаимодействии – не удовлетворены[304], мы с большей вероятностью подсаживаемся на социальные сети. И это логично: если мы чувствуем, что нам не хватает взаимодействия, естественно, мы будем искать информацию о людях с общими интересами. Но мы не можем удовлетворить все эти потребности, пока находимся в тени. Исследование, проведенное доктором Филиппом Вердуэном, показало, что пассивное использование социальных сетей[305] – когда человек наблюдает как бы из тени – порождает сильное социальное сравнение, обычно восходящее.

Но несмотря на то, что сравнение запрограммировано в нашу жизнь, оно не должно выходить из-под контроля. Да, сравнение неизбежно, но мы сами решаем, насколько раздувать пламя. Проблема не в сравнении, как в действии, а в результате: передаче нашей самооценки в чужие руки.

Что же делать? Самый простой, но самый трудоемкий способ уменьшить страдания от сравнений: станьте старше. Исследование, опубликованное в журнале «Personality and Individual Differences», показало, что с возрастом потребность сравнивать себя с другими снижается[306]. Пока мы молоды, социальное сравнение выкручено на максимум, а потом начинает снижаться с годами. Но можно немного ускорить этот процесс.

Меняем яблоки на теннисные мячи

Социальное сравнение сохранилось в ходе эволюции во многом благодаря эффективности[307]. Скорее всего, все началось с того, что пещерные люди сравнивали свой огонь с кострами соседей, а теперь мы сравниваем свою работу с должностью Ларри («Вот этот парень – исполнительный директор?»), потому