Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

объяснили, в чем дело. Тогда крестьяне еще не имели паспортов. Ребята, прослужив в армии, оставались на сверхсрочную службу. Прослужив еще года два – четыре, увольнялись уже в город, получали паспорт и в село не возвращались. Девочки более или менее толковые старались уехать на учебу в город. Люди были практически все на одно лицо – круглолицые, курносые, с русыми волосами. Сейчас эти деревеньки в большей своей части стали, наверное, необитаемы. Я тогда наблюдал начинающееся запустение. Воинская часть, конечно, оживила несколько эти деревни. Солдаты находили себе сексуальных партнерш, которыми часто были одновременно как молодая дочь, так и еще нестарая мать.

К моему удивлению, я и там успехом у женщин не пользовался. Попытался я даже сходить на танцы под проигрыватель в местный клуб. Но он жил какой-то своей, чужой для меня жизнью. Я там тоже видел расслоение общества. Солдаты срочной службы уже в эту жизнь были включены. А я им абсолютно был не нужен со всем своим городским и психастеническим псевдоинтеллигентным лоском. Смотрели они на меня скорее сверху вниз, чем снизу вверх. Да оно и верно. В чисто практическом, житейском плане они явно превосходили меня, а знание мифологии и искусства здесь не котировалось. Девочки все были одеты с претензией на высший свет. В моих глазах все это выглядело смешно. Я попытался какую-то девушку пригласить на танец. Она откровенно обозвала меня армяшкой. По-видимому, о других нациях она не имела представления. Настроение у меня упало. Я сразу же ушел. Они ничего не потеряли, да и я тоже. По-моему, каникулы эти я проскучал и с удовольствием вернулся в Т.

Четвертый курс

Четвертый курс ознаменовался для меня следующими событиями. Здоровье мое восстановилось. Но легкая несвежесть в голове и ощущение, что слева не так, как справа, держалось. Я снова вернулся в секцию штанги. Подтвердил третий разряд и стал подбираться ко второму. Я тогда пытался заниматься культуризмом и накачивал некоторые мышцы. Честно признаюсь, делалось это, чтобы при случае продемонстрировать все это девочкам. Я даже научился жонглировать двухпудовой гирей, тренировал специально себе кисть на тренажере, чтобы легко победить партнеров при армрестлинге. Вскоре мало кто из ребят мог повалить мою руку. Тем не менее о карьере штангиста я не мечтал.

Второе событие, которое определило мое дальнейшее поведение в институте, было то, что я пошел на кружок оперативной хирургии и топографической анатомии. Руководила нами Доцент, приятная женщина с неудавшейся личной судьбой и с массой нахлебников-родственников. С ней у нас сложились хорошие, неформальные отношения. Работа там у нас была довольно интенсивной. Мы организовали две бригады и оперировали собачек. Делали весьма сложные операции. Удаляли полностью желудок, и вместо него одна бригада вставляла слепую кишку вместе с впадающей в нее тонкой той же самой собаки. Другая бригада формировала желудок из тонкого кишечника. Чисто технически это была очень сложная операция, в которой было три этапа. Первый этап – удаление желудка, второй этап – формирование из кишечника нового желудка из отрезка кишечника, восстановление целостности кишечника, подпитывание вновь сформированного желудка на место, удаленного нами. На людях тогда таких операций не делали. Мы хотели дать теоретическое обоснование возможности производства таких операций. Мы сами ловили собак, сами давали наркоз. Роли по очереди менялись. Каждый имел возможность почувствовать себя хирургом. Со временем люди разбегались, приходили новые помощники. В конце концов, практически все операции делали два человека: я и еще одна студентка. Вначале, конечно, собаки у нас гибли через несколько часов после операций. (Общество охраны животных было бы возмущено, но тогда в СССР его просто не существовало.) Однако постепенно наша техника улучшалась, и собачки у нас после операции жили несколько недель и даже месяцев. Мы стали делать уже и гистологическое исследование наших желудков. В общем, работа становилась серьезной. В конце концов, бригада наша стабилизировалась по составу. Ко мне в бригаду пришли два студента на курс моложе, которые потом стали видными профессорами хирургии. Кстати, замечу, что я был первым, кто учил их оперировать.

Все наши «хирурги» как-то смогли устроиться в больницы и дежурили в хирургических отделениях. Там они ассистировали, некоторые говорили, что даже оперировали. Но понятно, что это были за операции – зашивание ран, в крайнем случае, аппендициты. Не сравнить же с тем, что делали мы. Это я так себя утешал. Просто мне не хватило смелости пойти и попроситься к какому-нибудь врачу-хирургу, который дежурил бы по скорой помощи. Где-то в глубине души я завидовал ребятам, которые дежурили в больницах. Меня с собой они не брали, даже мой друг Болгарин. Ему вообще удалось пристроиться к тогда еще молодому ассистенту, а потом видному урологу, профессору В.И., которым я тогда восхищался, но не смел к нему подойти, хотя он у нас был «классной дамой». Так мы называли преподавателей, которые выполняли функции классного руководителя в школе. Сейчас, кажется, такого института уже нет. И правильно. Зачем продлевать детство. (Помните, что у Вечного Принца был комплекс рабеко-тиранический? Я думаю, что если бы у него было какое-либо общение с Урологом, то это растерянности он не произвел на него никакого впечатления. Но Вечный Принц тогда не понял, что другом ему Болгарин не является. Ведь он мог его привести к урологу тоже. Почему он этого не сделал? Теперь уже не выяснить. – М.Л.) Болгарин даже ездил в Москву на защиту докторской диссертации Уролога. Потом он работал у него в клинике. Затем что-то произошло с защитой кандидатской диссертации. Болгарин стал крупным руководителем. Наши пути с ним еще пересекались.

Так вот, на зимней сессии (январь 1959 года) я получил свою первую тройку и именно по оперативной хирургии. Получил я тройку потому, что вступил в пререкания с экзаменатором. Хорошо помню, что, рассказывая о сосудистых бороздках на височной кости, я сказал, что иногда эта борозда может стать такой глубокой, что превращается в замкнутый канал. Хирурги должны это знать, иначе во время операции на мозге, когда надо будет отвернуть эту кость, они могут порвать сосуд и вызвать сильное кровотечение. Он мне сказал, чтобы я не говорил глупостей. Нет бы согласиться. Так я сказал, что это написано в учебнике. Более того, сказал, на какой это написано странице. Далее опрос шел так, что я действительно на некоторые вопросы не мог ответить. Надежды получить диплом с отличием рухнули. Доцент пыталась как-то повлиять на него, но не тут-то было. Мне даже не дали разрешения пересдать этот предмет.