Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

из городских успел объясниться в любви практически всем девочкам нашей группы, да еще в письменном виде. Я помню, что тогда я и высказал объяснения, что для нас, выходцев из мужской школы, девочки кажутся какими-то экзотическими и привлекательными животными, а вот общаться мы с ними не можем. Кто-то надо мной посмеялся, но, в общем, злобных отношений, мстительных, грубых у нас не было. Вообще, я как-то всегда оказывался в стороне от всей этой внутренней жизни в группе, да и в последующем в рабочих коллективах я тоже оказывался в стороне от сплетен. Я даже не знал, с кем я встречаюсь, кто мне нравится и кому я нравлюсь. Об этом мне рассказывали. Тем не менее, если даже я и присматривался, то как-то не замечал, что я кому-то нравлюсь. Точно так же не мог согласиться, когда мне говорили, кто мне нравится.

Такая неинформированность приводила меня к некоторым недоразумениям. Однажды мы после окончания занятий института группой человек 6–7 шли по центральной улице. Я оказался рядом с какой-то девочкой, и мы с ней о чем-то щебетали. Убей меня Бог, не помню о чем. А один из ребят, Юморист, несший ее портфель, все время на меня наскакивал. Меня эта девочка никак не интересовала лично. Может быть, поэтому я вел с ней весьма свободно. Потом мне растолковали, что она ему нравится, а он на меня злится. Честно говоря, я этому парню завидовал. Он так блистательно шутил, но внешностью скорее походил на Сирано де Бержерака, а я же был совсем наоборот. Но наша Роксана предпочла бессловесного Невелетта. Это не делает ей чести, хотя понял я это только сейчас. Так мы с моим соперником парочкой и держались. Потом мне эта девочка даже понравилась. Такие у нее были губки бантиком. Мой друг как-то удивился и не понял, что я в ней нашел. Никаких ухаживаний и объяснений с моей стороны не было. Кстати, скоро она мне разонравилась. Так что и объясняться не нужно было. Просто я стал пялить глаза на другую.

Еще один эпизод с первого курса. Был у нас один мальчик. Назовем его Певец. Он считал, что очень хорошо поет. Тут я ему не судья. Пел он, по-моему, больше, чем нужно, но в художественную самодеятельность не шел. По-видимому, боялся критики. Нашим девочкам он отчаянно не нравился, зато он очень красиво ухаживал за девочкой из другой группы.

Надо сказать, что лекции скоро стали для меня довольно скучными. Да и не только для меня. Тем не менее ходить на них нужно было обязательно. Некоторые даже записывать надо было обязательно, ибо на экзаменах нужно было отвечать именно так, как говорил лектор. За пропуски лекций нас гоняли. Проводились внезапные проверки. (Добивались, чтобы тела присутствовали, а вот души таким способом не соберешь. Нет, чтобы поднять лекторское мастерство, чтобы бежали студенты на лекции. У нас, когда начались новые веяния, студентам разрешили свободное посещение лекций, так студенты практически прекратили ходить на лекции. Что делали? Опять ввели обязательное посещение лекций. Подсчитал бы кто убытки от такого обучения! Ну, нельзя скучно проводить занятия. Ведь толку никакого нет. Еще Шекспир об этом говорил: «В чем нет услады, в том и толку нет, что нравится, то и изучайте». – М.Л.)

Я как законопослушный гражданин посещал все лекции, однако слушал далеко не все. Так вот с этим Певцом мы и играли на лекциях в шахматы. Он меня обыгрывал, да еще смеялся. У него был второй разряд. Он говорил, что я у него никогда не выиграю. Меня это заело. Я стал учить теорию и играть с ним. Месяца через два я уже у него выигрывал, а он утверждал, что и через три года я у него выиграть не смогу. Все-таки по второму разряду, как мне кажется, он не играл, ибо, когда я встретился с истинными второразрядниками, они меня обыгрывали какое-то время довольно легко. К сожалению, на шахматах я не задержался. Знаю несколько дебютов. С пляжными шахматистами мне неинтересно. Серьезным шахматистам со мной неинтересно.

Второй курс

Первый курс я окончил успешно. Каникулы свои проводил в саду, хотя было и светлое место в моих каникулах: я впервые самостоятельно поехал по путевке в дом отдыха возле Туапсе. Там у нас подобралась очень хорошая компания. Большинство было на 2–3 года и старше меня, и с большими достоинствами. Студент технического вуза, перворазрядник по фехтованию и великолепно играющий на Фортепиано, Лариса, девушка, с которой он там познакомился и встречался. Гимнастка первого разряда, наша студентка 4-го курса, парень старше нас лет на пять с манерами киногероя, чем-то напоминающий Ширвиндта. Пел великолепно басом. Оперная актриса на последних месяцах беременности. Я с головой окунулся в домотдыховскую жизнь. Пляж, танцевальные вечера и всевозможные конкурсы, где мне занять первое место не удавалось. Я очень расстроился только по поводу того, что меня сразу же исключили из числа претендентов на первое место в вальсе. Я считал, что вальс я танцую хорошо. Теперь-то, когда у меня стала хорошей пластика, я понимаю, что я только хороню и выносливо крутился. Помню, мне было обидно, что я не мог нырять с пирса, а моя дама сердца (гимнастка) делала это очень ловко. Утешил я себя тем, что как-то проплыл от одного дома отдыха до другого (1,5 км). Увы, подвига моего никто не видел.

Кроме всяких походов, наша группа организовала концерт художественной самодеятельности. Пели мы хором. Был у нас свой аккомпаниатор и солисты. Оперная актриса и Ширвиндт пели что-то классическое, соло и дуэтом. Мне больше нравился голос А. Ширвиндта, и я стал сомневаться, профессиональная ли она певица. Все стало на свои места во время концерта. Она так забила А. Ширвиндта, что его и слышно не было. Тогда я впервые понял, что высовываться нужно тогда, когда нужно высовываться, а не при каждом удобном случае. Тогда же я был благодарен тому, что все-таки два года учился в музыкальной школе и мог петь в хоре, а не только открывать рот, как это было ранее. Кроме того, я объявлял номера. Дикция у меня была хорошая, выучили. Хорошо помню, что рассказчиком я всегда был плохим. Во-первых, не о чем было рассказывать, во-вторых, по-видимому, я терялся, тушевался. Надо мной подшутили «вали», как я понимаю, беззлобно, я же обижался, хотя и понимал, что выражать обиду было бы глупо. Я ее и не выражал, как мне тогда казалось. Однако все было очевидно. И