Читать книгу - "Искусство быть несовершенным. Как полюбить и принять себя настоящего - Эллен Хендриксен"

что в семье учитывают только желания и потребности отца. Девушка наблюдала, как ее мать подчиняет свою жизнь его жизни, и последовала примеру. В голове что-то щелкнуло, когда, учась в колледже, она впервые пошла одна за покупками. Стоя перед стойкой с рубашками и блузками, девушка поняла, что просто не знает, что ей нравится.

Бывает иначе: мы можем знать, что нам нравится и чего хотим, но поскольку мысли вроде «Потому что мне так хочется» или «Потому что это сделает меня счастливым, даст чувство поддержки и удовлетворения» не являются основательными причинами, как Бен с коробкой художественных принадлежностей в руках, мы превращаем «хочу» в обязанность. Как сказал Маллинджер, существует «хаос, связанный с автономией и возможностью делать, что хочешь»[202]. Говорить «я хочу» небезопасно, поэтому мы превращаем «хочу» в «должен»: трансформируем волю в обязанность.

Сопротивление требованиям, также известное как неповиновение требованиям

Порой на этом все и заканчивается: мы превращаем «хочу» в «должен» и просто теряем часть веселья. Но чувствительность к требованиям может превратиться в нечто более противоречивое: сопротивление требованиям[199, 200], которое представляет собой негативное и вызывающее противодействие возникающим требованиям.

Пока растет стопка дел с пометкой «должен», мы все чаще начинаем чувствовать возмущение, даже если первоначально хотели выполнить эти задачи. Мы начинаем с негодованием воспринимать и «должен», и «хочу». Все становится обузой. Мы чувствуем, будто нас принуждают.

Что дальше? Мы сопротивляемся, откладываем дела на потом, говорим, что у нас нет времени. А затем начинаем злиться на себя: «Это ведь не сложно!», «Да что со мной не так?». Мы обзываем себя ленивыми, неорганизованными, немотивированными, психически больными. Непонятно, почему нужно две недели, чтобы ответить на сообщение друга, шесть недель, чтобы ответить на электронное письмо, или год, чтобы последовать совету врача не есть сыр, потому что организм не может справиться с молочными продуктами, но со мной, конечно, никогда ничего подобного не было.

Так проявляется сопротивление требованиям. Когда у человека есть только работа и никакого веселья, естественно, что он станет нервным. После выполнения требований – я должен закончить проект до пяти вечера, я должен съесть брокколи, я должен разобрать почту, я должен позвонить стоматологу, я должен найти клейкую ленту, чтобы вернуть посылку с заказом в магазин, я должен медитировать, потому что вписался в тридцатидневный челлендж – мы внезапно находим себя за бездумным изучением ленты с мыслью: «Пора бы уже поспать»[92]. В состоянии сопротивления требованиям любое «должен» заставляет нас напрягаться.

Но это когда мы сопротивляемся собственным требованиям. Когда сопротивление касается требований других, все становится еще сложнее. Никто не любит, когда ему приказывают. Никому не хочется, чтобы его использовали или им командовали. Но в состоянии сопротивления требованиям, даже если мы логически понимаем, что в поставленной задаче нет ничего сверхъестественного, она все равно раздражает. Мы чувствуем себя обманутыми. Маллинджер подтвердил: «Когда человеку нужно что-то сделать, у него возникает естественное чувство, будто его тошнит, даже если изначально человек сам этого хотел»[202].

Когда источник требования – начальник или партнер, проблема вырастает до невероятных масштабов. Мы чувствуем, что не можем отказать напрямую, ведь получаем зарплату или любим этого человека, поэтому начинаем сопротивляться, переходя в пассивную агрессию. Состояние пассивное, потому что, даже если бы мы могли указать на свое недовольство, нельзя сказать: «Я сопротивляюсь, потому что хочу отстоять личные границы», а агрессивное, поскольку нашими действиями движет обида.

В этот момент наружу выходит наша склочная темная сторона. Если мы живем с еще одним добросовестным человеком, можно взять паузу и переждать, он просто в итоге все сделает сам. Если от требования не уйти, мы начинаем медлить, критиковать, переводить все в шутку. «Да помою я посуду. Что за спешка?» А когда все-таки беремся за дело, выполняем все достаточно хорошо, чтобы не было претензий. Мы говорим: «Угомонись, все готово. Разве не этого ты хотел?» Но мы добавляем в голос легкую нотку обиды. Может, мы будем продолжать копаться на заднем дворе, когда гости уже придут на ужин. Может, мы никогда не пишем благодарственные письма не потому, что заняты, а потому, что знаем – их ждут. Может, мы будем не спать всю ночь и в итоге обвиним в этом босса, а не собственную прокрастинацию. Мы до последней минуты будем тянуть с подарком, а потом напишем интеллектуальный манифест о том, что годовщины свадеб – это изобретение корпораций, поддерживающих ювелирную промышленность, – а все потому, что нам нужно объяснение внутреннему сопротивлению, которое появилось непонятно откуда.

Но наше сопротивление хватает нас самих за задницу. У Джини и ее парня несколько месяцев не было секса. Она «хотела хотеть», но каждый раз, когда вставал вопрос[93], она начинала нервничать, поскольку ощущала давление, что совсем не способствовало развитию романтических отношений. Молодой человек относился к ней с пониманием и во всем поддерживал, но признавал, что ситуация его расстраивает. Джини была озадачена не меньше, чем он: «Я люблю его, доверяю ему. Не понимаю, что со мной не так».

Зачем, черт возьми, мы вообще сопротивляемся? Ответ прост: чтобы иметь право голоса. Сопротивление – это громкий и ясный посыл. Когда мы чувствуем, что должны подчиниться, сопротивление становится выбором, дающим автономию и агентство. Как говорит Маллинджер: «Я против, следовательно, я существую»[199].

Если мы погрязли в чувствительности к требованиям, которая переросла в сопротивление требованиям, единственный способ избавиться от ощущения, что нас эксплуатируют, оказывают на нас давление или контролируют, – это противостояние. Даже если для этого нужно сидеть в ду́ше, когда гости пришли на ужин, доводить босса до состояния, когда волосы встают дыбом, откладывая выполнение рабочих задач до последней минуты, или ставить отношения под угрозу из-за затяжного воздержания. Маллинджер подтверждает: «Вы должны принять, что если кто-то упорно сопротивляется, он очень чувствителен к требованиям»[202].

Что же с этим делать? Доктор Маллинджер отмечает, что преодолеть сопротивление требованиям на пути к более бережному отношению к себе особенно сложно[202]. «Должен», как поется в песне 1980-х группы Chicago[94], – это привычка, от которой сложно избавиться. Но мы ведь умеем справляться с трудностями, не забыли? Так что давайте попробуем. Жизнь и отношения стоят того.

Осмельтесь быть непродуктивными

Те из нас, кто строг к себе, чувствуют вину и дисфорию[95], если не занимаются вещами, которые приближают к достижению цели или способствуют развитию. Внутренний свод правил шепчет нам: «Я всегда должен быть продуктивным», или «Я всегда должен совершенствоваться», или «Не трать время зря». Когда после тяжелого дня мы плюхаемся перед телевизором, правила подсказывают,