Читать книгу - "Искусство быть несовершенным. Как полюбить и принять себя настоящего - Эллен Хендриксен"

Но затем – мужчина даже не понял, с чего вдруг – в голове начал нарастать ком мыслей. Бен думал: «Так, надо найти уроки по рисованию. Может, есть какие-то упражнения по 15 минут в день. Нужен чертежный стол или мольберт. Надо будет глянуть на сайте объявлений. Так, уроки – надо взять уроки по рисованию фигур. Думаю, можно найти время по средам». За долю секунды его мозг превратил волшебное открытие в серию рутинных дел.

Когда я рассказываю эту историю другим клиентам с перфекционизмом, они понимающе кивают. «О боже, да, – сказала Камила. – Я как-то наткнулась на пост о радужном холодильнике – это когда вы нарезаете овощи, кладете их в стеклянные банки и расставляете в радужном порядке на полке в холодильнике – и сразу поймала себя на мысли: “Теперь придется сделать такое дома”». Она хлопнула ладонью по столу для пущей выразительности: «А я ведь даже не готовлю!»

Мне тоже это знакомо: однажды меня пригласили на свадьбу, и мозг автоматически переключился на правила. Что «нужно» надеть на зимнюю свадьбу в Лос-Анджелесе? Какой подарок будет «наиболее подходящим»? На какую цену «можно» ориентироваться, учитывая мою дружбу с женихом? Я не переживала, не тревожилась. Мозг просто естественным образом ушел в плавание в поисках «правильных» решений.

Чувствительность к требованиям

То, что испытывают Бен, Камила и я (а может, и вы), – распространенное явление под названием чувствительность к требованиям, то есть чувствительность к осознанным запросам, как внутренним, так и внешним[199, 200]. Тут мы видим, как наша суперсила – добросовестность – перерастает свой метафорический цветочный горшок. «Обязательства» жизни взывают к нам. Мы ориентируемся на правила и задачи, быстро сосредотачиваемся на воспринимаемых обязанностях и чувстве ответственности.

В нашем восприятии нейтральные комментарии и ситуации становятся требованиями. Такое поведение совсем не похоже на вдумчивое, поскольку включает тонкий подтекст «ты должен». Все мы знаем людей (а может, и сами такие), которые сразу начинают сканировать кухню в поисках телефона, если кто-то из членов семьи спрашивает, где он. Заметив библиотечную книгу в машине друга, мы начинаем думать, что должны предложить вернуть ее, ведь все равно собирались туда завтра. Коллега спрашивает, как пишется слово «минускул», и именно мы начинаем искать ответ. Буквально на днях я вслух высказала вопрос о требованиях к получению лицензии на психологическую деятельность, и рядом была коллега, которая взяла на себя смелость найти информацию и отправить мне. Это было очень любезно с ее стороны, но мне не понравилось, что она восприняла мои мысли вслух как задание.

Наша чувствительность к требованиям делает жизнь проще и сложнее одновременно. Проще, потому что создает определенность – мы ориентируемся на то, что нам «следует» делать, а это часто оказывается полезным и уместным. А сложнее, поскольку наша добросовестность чрезмерно развита, в конечном итоге мы обвешиваем себя ответственностью и обязанностями, а это, в свою очередь, превращает жизнь в рутину, направленную лишь на то, чтобы угождать людям.

Например, недавно мне поступило предложение поучаствовать в серии видеолекций, и я начала рассуждать вслух перед терапевтом: «Наверное, стоит согласиться. Это хорошая возможность». Он посмотрел на меня и спросил:

– Ты пытаешься решить, соглашаться или нет, или чувствуешь, что должна, и пытаешься понять, как это лучше устроить?

– Второе, – призналась я.

Он тоже уловил волшебное слово[199], к которому я прислушиваюсь, чтобы засечь чувствительность к требованиям. Оно появляется регулярно, звучит громко, его ни с чем не перепутаешь, оно как чирикающий детектор дыма, у которого сели батарейки: должен. Помните, как доктор Карен Хорни назвала перфекционизм – «тирания долга»[201]? Мы идем на вечеринку не потому, что там весело и мы этого хотим, а потому, что должны: нам не хочется подвести хозяина и вообще «было бы неплохо» стать более общительным. Эти мысли постоянно возникают у нас в голове в течение дня: мы должны съесть салат, а не картошку фри. Мы должны вписаться в школьную распродажу выпечки. Мы должны проверять электронную почту. А что потом?

«Хочу» в «должен»

Когда в жизни есть место только для «должен», пропадает место для «хочу». Загвоздка вот в чем: поскольку наш мозг тяготеет к «должен», мы превращаем желания в долг. Как утверждает доктор Аллан Маллинджер, ныне вышедший на пенсию профессор психиатрии из Медицинской школы Калифорнийского университета в Сан-Диего, в недооцененной статье 1982 года, мы переводим «добровольное в обязательное»[199]. Когда я читала эту статью, то почувствовала, как над головой загорелась лампочка. Бен как раз занимался превращением желаемого в обязательное. Как только он нашел ящик со старыми художественными принадлежностями, в голове сразу пронеслось «должен» – по поводу уроков и упражнений.

В моей жизни такое тоже бывает: когда я натыкаюсь на фильм, который захотелось посмотреть, или книгу, которую захотелось прочитать, я заношу их в список, который хранится на компьютере. Так они становятся частью списка. Но моя жизнь и без того полна списками дел, которые нужно выполнить: список задач электронной медицинской карты клиники, список покупок и записи в календаре. А электронная почта? Даже не заставляйте меня упоминать о ней, это тот же список дел, но составленный для меня другими людьми, и я, к сожалению, его очень плохо веду. Когда я беру книгу в библиотеке и кладу ее на верх качающейся стопки других книг у рабочего стола или когда сажусь поставить фильм в очередь на просмотр, все это ощущается как некое задание. А потом я просто теряю интерес.

Это свойственно для многих из нас, потому что мы научились отодвигать желания и потребности на второй план. Возможно, нам внушили, что потакать своим желаниям неправильно. Или научили «быть сильными», и это, по крайней мере частично, смешалось с тем, насколько основательно мы отказывались от самих себя. Либо, внимая и следуя правилам, мы пытались избежать критики со стороны других. Мы выяснили, чего от нас ждут, чтобы не сделать ничего плохого.

Какова бы ни была причина, «мышцы желаний» не развиваются, и хотя мы пытаемся всем угодить, все равно чувствуем изоляцию и одиночество. В разговоре доктор Маллинджер отметил, что мы «легко поддаемся влиянию чужих силовых полей»[202], поэтому должны держаться на расстоянии.

Порой мы даже сами не знаем, чего хотим. Одна моя клиентка, семидесятилетняя Дороти, должна была на протяжении всего детства заботиться о трех младших сестрах. Для ее детских, а потом и взрослых желаний просто не было места – ей приходилось воспитывать других. Аналогично у Элеоноры, девушки за двадцать. Она рано поняла,