Читать книгу - "Нарциссическая личность. Психологические особенности и тактики психотерапии - Анна Николаевна Азарнова"

В случае когда родители эксплуатируют ребенка в качестве собственного нарциссического расширения, ему надо быть для матери или отца не самим собой, а отражением некоего «идеального образа», имеющегося у родителя. Например, спонтанные живые реакции ребенка (захохотать, испугаться и т. п.) не совпадают с ожидаемым от него поведением «настоящего Петрова», а интерпретируются как поведение «серости» или «быдла» и встречаются отвержением и стыжением. Ребенку нравится дотягиваться до предметов, нравится исследовать окружающий мир, совершенствуя свои физические возможности, но родителя будет интересовать то, насколько здоровым он выглядит, или достаточно ли быстро бегает, или то, сколько слов уже знает ребенок, или то, насколько он привлекателен внешне. Эмоциональные проявления ребенка, выражающие его «Я», его желания и импульсы падают здесь в пустоту, не встречая адекватного отклика. Он не может ощутить эмоциональной сонастроенности родителя на себя. Собственные чувства и реакции, не будучи подхваченными, отраженными и продолженными родителем, ощущаются как глубоко постыдные и неуместные. Представьте себе, читатель, что вы отправились на большое празднество в честь дня рождения кого-то из ваших друзей. Представьте себе, что, находясь за праздничным столом, вы встаете, чтобы сказать тост. Вы произносите его и видите, что реакция окружающих далека от ожидаемой: глубокая тишина, они смотрят на вас недоумевающе и холодно, некоторые – с удивлением; никто не улыбается и не поднимает свой бокал. Что вы ощутите в этот момент? Возможно, самым сильным вашим переживанием станет острое ощущение неловкости, собственной неуместности и обжигающий стыд. Вы ощутите это так, словно ваше поведение (или вы сами) не подходит этим людям, это не то, что нужно, это неуместно. В этот момент вы, возможно, почувствуете нечто, отдаленно напоминающее чувство маленького ребенка, чьи проявления «не подходят» родителю, с той только разницей, что масштабы бедствия у ребенка гораздо шире – ведь в его случае это не разовая ситуация, а нечто, характерное для ежедневного взаимодействия с родителем.

(Когда я сейчас пишу эти строки, мне вспоминается одна история, которая случилась со мной в московском метро. Как-то вечером я возвращалась домой и увидела в вестибюле одной из станций очень пожилую худенькую женщину со строгим и измученным лицом, которая стояла, опираясь на палку. Мне показалось, что, как это иногда бывает, она просила милостыню (прямо никак это не обозначая). Я решила «откликнуться», подошла к ней и деликатно стала засовывать ей в руку купюру. Она строго посмотрела на меня, и тут я с ужасом поняла, что она просто стоит и ничего не просит! В тот момент меня обожгло стыдом.)

Если вернуться к тому, о чем мы говорили, то в случае с нарциссически организованным родителем любые проявления спонтанных реакций ребенка, его чувств, его личностных особенностей, не совпадающих с тем, что ожидает от него родитель, будут вызывать у последнего отторжение, раздражение, гнев, неудовольствие в любых его вариациях. Отсюда детское решение – быть таким, каким тебя готовы видеть, проявляться так, как нужно родителю. Для твоего «хочу» или «не хочу», «нравится» или «не нравится», для твоих естественных реакций в этом контакте нет места.

Иногда меня спрашивают: «Но ведь необязательно в реальности в детстве нарциссической личности было сплошное насилие и стыжение? Ведь в практике нередки случаи, когда ребенку с самого детства внушается, что он самый лучший, самый умный, самый замечательный. Кажется, что он окружен сплошной поддержкой. Почему же он вырастает нарциссом? Получается, когда слишком много поддержки, это тоже плохо?»

Ответ на этот вопрос довольно прост. В реальности, на самом деле, ребенок не может быть самым «лучшим» во всем (и доказательства этому предоставляются на каждом шагу). Невозможно не допускать ошибок и быть совершенным. Но если отец или мать заявляют тебе, что ты самый лучший, они странным образом обходятся с очевидной неидеальностью сына или дочери, с его ошибками и промахами. Нарциссически настроенный родитель таким образом видит не собственного сына или дочь, а некий идеальный образ – образ совершенного ребенка. И восторгаются им, и восхищаются им, и любят его – этого совершенного ребенка. А это значит, что реального своего ребенка с его промахами они не видят (тема «Меня не видели» очень часто звучит в терапевтической работе с нарциссической личностью) и / или видеть не хотят, а хотят видеть совершенство. Ребенок с самого раннего возраста усваивает, каким его хотят видеть, и постепенно утрачивает связь с собой реальным. Промахи и ошибки либо игнорируются и отрицаются (их «нет»), либо тщательно укрываются, и ребенок начинает их стыдиться («Таким меня не будут любить»). Поэтому любое превознесение ребенка как самого умного или успешного, самого талантливого и одаренного не только не ощущается им как поддержка, но и вызывает много тревоги, потому что задает планку ожидаемого поведения, ожидаемых реакций. Можно сказать, что, чтобы ребенок не вырос нарциссом, важно дать ему любовь во всех проявлениях его индивидуальности, как связанных с успехом, так и нет, но для начала для этой индивидуальности надо предоставить пространство, чтобы она могла проявиться. Именно этого не может дать своему сыну или дочери родитель, эксплуатирующий его в качестве собственного нарциссического расширения.

Не может ему этого предоставить и родитель, использующий своего ребенка для реализации собственных эмоциональных потребностей. В этом случае речь идет об эмоционально зависимом отце или матери, имеющем большие сложности с регуляцией собственных эмоциональных потребностей и с принятием на себя ответственности за собственные эмоциональные проблемы. Это может быть, например, разочарованная в супружестве мать, которой остро не хватает внимания и эмоционального тепла со стороны собственного мужа; в этом случае она будет использовать сына или дочь в качестве источника эмоциональной поддержки, и ему или ей будет отказано в пространстве, в котором можно разместить собственную индивидуальность и получить по отношению к ней принимающее, любовное отношение. Тоскующая мать остается равнодушной к детской радости, мать, страдающая от агрессивных выпадов мужа, не сможет поддержать здоровых проявлений ребенка, направленных на защиту собственных границ, – все это будет ранить ее и ощущаться как отвержение и агрессия против нее лично. Таким образом, она оказывается не готовой иметь дело с индивидуальностью собственного ребенка – слишком трудно ей самой управляться с разочарованиями и горестями повседневной жизни. Один мой клиент рассказывал, как мать поила его в детстве компотом, и невозможно было не пить его: мать сильно обижалась. Он помнил ее как вечно уставшую, ворчливую и угнетенную женщину, страдавшую от отцовских измен. Если б ему пришло в голову сказать, что компота ему не хочется, это было бы воспринято