Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

Вот тогда я дал сам себе слово. Или я умру, или я закончу диссертацию. Умирать не хотелось. Пришлось завязать я в узел, и все, что можно в себе завязать, и, скрипя, как телега, колеса которой завязли в глине, стал вылезать из психологического дерьма, куда я попал по собственной осмотрительности.

Депрессия никогда не бывает вечной. После этого инсайта мало-помалу написание диссертации продвигалось. Скорость написания постепенно увеличивалась. А когда я: перевалил экватор, дело пошло вообще весело. И я был на подъеме. В ноябре я вышел на работу. Успешно отчитался за творческий отпуск и к концу 1987-го готов был представить диссертацию к защите.

Еще одна неприятность

Однако тут случилась у нас последняя неприятность в этом году. Признаюсь, что я всячески пытался, чтобы моего умного сыночка, который учился на третьем курсе мединститута, не призвали в армию. Он имел на это все реальные права, ибо с детства достаточно тяжело болел, и хотя к моменту призыва чувствовал себя хорошо, в армии ему нечего было делать. Подогревала мое желание отмазать его от армии еще и принявшая широкий разгул дедовщина. Правда, предвидя, что отмазать от армии мне его, может быть, и не удастся, я постарался его подготовить к армии. Он довольно хорошо печатал на машинке, знал много строительных работ, да и уже был студентом третьего курса мединститута и уже мог оказывать первую медицинскую помощь.

И хотя его районная комиссия признала негодным, но, как мне сказали потом, в областной комиссии у меня оказались «друзья». Эта комиссия его признала годным к службе вне строя. Это для меня было неожиданностью. Я собирался ехать в Москву отдавать к защите диссертацию. С вокзала позвонил домой, что уже прибыл на вокзал и взял билет, и узнал, что сына должны были на следующий день призвать в армию. Я в Москву не поехал. В очень высоких сферах договорился, чтобы его оставили служить вблизи нашего города. Но и здесь постарались мои «друзья» и быстро отправили его достаточно далеко, в Вологодскую область, в строительные части. Хорошо, что хоть еще не на Дальний Восток. Профессор, который меня ждал, не расценил это как уважительную причину и в содействии отказал.

Тем не менее все это как-то не нарушило моего спокойствия. Номинально моим научным руководителем значился Профессор, который уже был на пенсии. И началась моя почти двухлетняя защитная Одиссея. Некоторым за такой период времени удается и написать, и защитить диссертацию.

Защитная Одиссея

Оптимист хотел меня отправить на защиту в столичный институт психиатрии, где у него были связи. В этом институте, который располагался в одной из наших столиц, и вообще в психиатрическом мире имя Профессора было «красной тряпочкой», и Оптимист мне предложил себя в научные руководители. Это решение было ошибочным, ибо там, куда я подал работу на защиту, его имя было «красной тряпочкой». Да вообще было несолидно, чтобы у такого перезрелого диссертанта научным руководителем был кандидат. Об этом ему говорил Зевс. Да и я хотел, чтобы моим научным руководителем был Гномик. Но Оптимист и слышать об этом не хотел.

Гномик, мой истинный научный руководитель, посоветовал мне поставить его имя как научного консультанта, намекнув, что это мне не помешает. Но Оптимист и это отверг. Я при всем своем солидном возрасте был далек от всех околонаучных интриг. Да и сейчас я как-то не вписался в научный мир. Меня, конечно, признают, приглашают, но не принимают за своего. (Думаю, что Вечный Принц сам ведет себя не как свой. – М.Л.) Во всевозможных шушуканьях я их пор не участвую и стою в научном мире как-то особым. (Не замечаем мы за собой недостатков. А сейчас, что делает? Разве не шушукается? Ну не вслух, а только со мной. А если бы он себе это не позволил, то думал бы об этом себя, что он и делал все время. Когда человек сплетничает и шушукается? Тогда, когда у него плохо идут дела! – М.Л.) Хочу оговориться. Не принимают в основном, те, которые стоят во власти или близко к властям научного мира. Но у меня очень теплые контакты с учеными, которые занимаются только наукой.

Итак, в середине января 1988 года я поехал в одну из столиц подавать к защите диссертацию. Принял меня замдиректора по науке одного из влиятельнейших НИИ психиатрии СССР. Как вы помните, перестройка уже началась, но СССР еще не развалился. Цензура ослабла, но еще существовала. Он взял мою работу и назначил свидание на следующий день. О работе он отозвался великолепно, но сказал, что в его институте эту работу не поймут, и порекомендовал обратиться в не менее влиятельный институт, но расположенный в другой столице. Он прозвонил туда своему другу, который взялся протежировать мне.

В общем, как я узнал позднее, я попал «из огня в полымя». Дело в том, что в том институте, куда я попал на защиту, «красной тряпочкой» был Оптимист. Вроде бы, он что-то нехорошее сделал человеку, с которым работал, когда его не было у нас. А этот человек был учеником кого-то из членов ученого совета, в который я попал на защиту.

Комментарий: О слухах и сплетнях

Даже не могу сказать, что к чему отнести, какова разница между слухом и сплетней. Может быть, к слуху следует отнести сведения, которые меня лично не задевают, но до меня доходят, а сплетня – это то, что имеет к тебе какое-то отношение?

Хотя и слухи имеют обыкновение расходиться по сети. И если ты находишься в этой сети, то до тебя дойдет и слуха сплетня. Я могу не знать, что делается на соседней кафедре, но мне расскажут о том, что один из профессоров-психотерапевтов в Сибири или на Дальнем Востоке сменил любовницу. Это потому, что я нахожусь в этой сети, регулярно выезжаю к на психотерапевтические конференции различного уровня встречаюсь, знакомлюсь, обмениваюсь новостями. И все это в кулуарах. В общем, содержание слухов сенсационно, но не драматично, по крайней мере, для меня.

А вот если я уделю внимание на какой-нибудь встрече молодой особе женского пола, имеющую, по слухам, своеобразную репутацию, а потом обо мне будут говорить, что у меня с ней роман, то это уже будет сплетня. А если она дойдет до ушей близких мне лиц, то это уже может представлять определенную опасность для меня. Правда, тех, кто это делает целенаправленно, называют