Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

семьи. Начались упреки, а иногда и кандалы. Периодически я кидал ей «кость»: притворялся сильным. Она сразу оживлялась предлагала мне разные формы заботы (лекарства, горчичники, ножные ванны и пр.), прикрикивала на детей, чтобы они не беспокоили папу. Но я то знал, что если часто симулировать, то можно заболеть и по-настоящему. Хотя в принципе отношения все же были хорошие. Она была предана семье. В сексе с Золушкой я был доволен качеством, но не количеством. Получалось, что инициативу всегда проявлял я. У меня постепенно росло чувство глухого недовольства и мнение, что мне делают одолжение, что меня при моих сексуальных возможностях и способностях не устраивало. Однако даже яслей заводить еще кого-то у меня не было. Я все думал, а как-то утрясется и это. Пытался наладить отношения с Золушкой. Она вроде бы все понимала, да только в поведении не менялась.

Вторая проблема переплеталась с первой – это мама. Она постепенно дряхлела и становилась все более пассивной по инерции продолжала работать. Однако перестала выходить на улицу, двигаться. Она требовала, чтобы я ей все заносил домой, хотя ей от работы до дома было метров 300, а от работы до базарчика не более 100 м. Не исключено, что все это было связано с желанием повидать меня. Ведь к этому времени она уже жила одна. Тетушка умерла скоропостижно от кровоизлияния в мозг, не успев никого в этом плане помучить. Ее сын приехал на похороны, мы оставили памятник. Потом я понял, что хотя мама и была недовольна тетушкой, но благодаря тому, что они ругались друг с другом, видимо, нас они оставили в покое. В общем, тетушка для нас была просто кладом. (Будем помнить, что скандал – аналог секса, извращенный способ удовлетворения сексуального влечения. Как я уже говорил, о сексуальных потенциях человека можно судить по тому, как он скандалит. Это не значит, что скандальный человек в сексе хорош. Но по продолжительности, силе скандала можно судить, каков он будет в сексе, когда прекратит скандалить. – М.Л.)

Вскоре мама уволилась с работы и приготовилась умирать. Она совершенно не выходила из дома, все время на что-то жаловалась. Я ее периодически укладывал к нам в клинику неврозов. Там она быстро оживала. Когда она выписывалась, то настолько меня измучивала, что я переставал узнавать людей. Когда она ложилась в стационар, то там становилась милой старушкой. Несколько раз было так, что она по телефону вызывала меня к себе. Я приезжал, оказывал помощь, а потом возвращался домой. Через час она пять меня вызывала. Тогда я взял и перевез ее к нам. Условия жизни резко ухудшились. Я помню, что это особенно не повлияло на мой высокий жизненный тонус. Мы уже какое-то время безуспешно пытались обменять квартиру. Но удалось это сделать только весной 1986 года.

Кстати, процесс обмена способствовал моему психологическому тренингу. Сейчас эта картина исчезла из наших городов. Появились риэлтерские фирмы, которые занимаются обменом. А тогда все собирались в определенном месте, одни вешали себе на грудь табличку со своим вариантом, другие ходили и читали варианты. Там же можно было подыскать маклера, который делал обмены, в которые задействовал иногда до 10 квартир. Услуги его дорого стоили, я подыскивал варианты сам. Тогда я впервые почувствовал, что такое азиатский рынок. Тебя так искренне заверяют, что будут с тобой меняться, а, чуть развернувшись, уже начинают обсуждать другие варианты. Сколько раз мы, согласившись на обмен, строили планы переезда, обсуждали достоинства новой квартиры, даже ходили в школу, где должны были учиться наши дети, а наших партнеров и след простывал. Через какое-то время я привык к необязательности нашего народа и спокойно воспринимаю все эмоциональные уверения и последующие отказы. Я стал следовать правилу, согласно которому считать нужно деньги, которые у тебя в кармане, а сделанным то дело, которое уже сделано.

Поскольку мы съезжались, я посещал квартиры, где разъезжались. Тут я, врач-психиатр и нарколог, впервые видел истинное лицо алкоголизма, и женского, в том числе. Все это были не квартиры, а стены с лохмотьями, бывшими ранее обоями, и пьяными обитателями. В каком состоянии была мебель, санузлы и пр., представьте сами. Я не писатель, более красочное описание можете поискать в книгах, но, думаю, что оно не будет верным, а скорее приукрашенным. Ведь ко мне все алкоголики приходили относительно чистенькие, тихие, с испитыми лицами и темно-бордовыми носами, но вежливыми и даже с элементами заискивания. И как при таком состоянии народа можно было еще говорить о скором приходе коммунизма.

В конце концов, обмен состоялся. Мы въехали в трехкомнатную изолированную квартиру площадью 40 кв. м, дав за нее двухкомнатную изолированную 30 кв. м и двухкомнатную неизолированную 27 кв. м. От доплаты я отказался, но не потому что мне не нужны были деньги, а из-за испуга. Все-таки тогда все это было незаконным, хотя и общепринятым. Я все еще испытывал глубинный ужас перед советскими карающими органами (Опять сценарная лень. – М.Л.)

Началось наше совместное с мамой проживание, т. е. ад. Конечно, мама все это делала не нарочно, но мне от этого было не легче. Опишу несколько сцен.

Сцена первая. Возвращаюсь с работы. Сидит моя мама вместе с новыми соседями на лавочке на улице. Я подхожу к группе бабушек и спрашиваю маму о ее самочувствии. Она поднимает рукав, обнажает плечо и показывает мне цветущие синяки на плече (следы уколов, которые ей делали, когда она лежала в клинике) и говорит примерно следующее: «Посмотри, что твоя жена мне сделала!» Конечно, это был явный поклеп на Золушку. Ухаживала она за ней отменно. Но, Михаил Ефимович, представьте себе мое состояние. В этом доме я жил 1–2 месяца. Меня еще в доме никто не знал. В общем, не буду дальше продолжать. Спасибо за то, что я уже получил с вашей помощью психологическую подготовку. При прежнем способе моего реагирования криз был бы мне обеспечен.

Сцена вторая. Повторялась довольно часто. Обычно это было вечером. «Сыночек, я хочу с тобой поговорить. Я же имею пенсию, у меня есть сбережения. Почему твоя жена меня не кормит? У меня весь день маковой росинки во рту не было». Конечно, все это не соответствовало действительности. Золушка иногда была свидетельницей этих разговоров и плакала от обиды. Я ее успокаивал, как мог. Завершением подобной сцены был следующий эпизод. У меня был отгул. Я весь день работал дома над диссертацией и раза два или три кормил маму. Вечером она со мной завела прежний разговор о том, что