Читать книгу - "Маяк на острове грез. Чудеса случаются, когда перестаешь искать ответы и открываешь сердце - Ванесса Гёкинг"

кисти выражал эмоцию. Некоторые картины были большими и впечатляющими, другие маленькими и скромными, но все были написаны с такой страстью и самоотдачей, что не оставили меня равнодушной.

В центре комнаты стоял большой старый рабочий стол, где лежали тюбики с краской, кисти и другие принадлежности для рисования. Казалось, будто Хлоя работала там совсем недавно. У окна стоял мольберт, на котором была наполовину законченная картина: портрет ребенка, настолько детальный и реалистичный, что я почти ожидала, что персонаж заговорит в любой момент.

Все в той комнате – от произведений искусства на стенах до брызг краски на деревянном полу – свидетельствовало о глубокой любви к искусству и неустанном стремлении к творческому самовыражению. Словно Хлоя присутствовала в тот момент в каждом мазке, который она оставила.

– Я не думала, что после нижнего этажа это место удивит меня, но ошиблась, – прошептала я. – Эти картины прекрасны.

– Хлоя любила живопись, – сказал Эдвард, и в голосе звучала целая вселенная эмоций: любовь, грусть и многое другое.

– Искусство было для нее ежедневным стимулом. Искусство заставляло мою Хлою вскакивать по утрам с постели. Оно придавало ее жизни смысл. Для нее было самым ужасным, когда она оказывалась слишком слаба, чтобы рисовать. Больше не иметь возможности выходить на улицу, самостоятельно подниматься по лестнице или принимать душ – все это лишало ее радости жизни. А когда она больше не смогла держать в руке кисть, сияние в ее глазах погасло.

Эдвард смахнул слезинку с уголка глаза, и мне пришлось взять себя в руки, чтобы не броситься с рыданием ему на шею. Видимо, он заметил мой порыв и, улыбнувшись, отмахнулся.

– Вообще-то я не собирался рассказывать ничего такого грустного, – сообщил он, выпрямляясь. – Знаешь, иногда меня охватывает со всей силой боль от потери, хотя я хочу радоваться тому, что мы были друг у друга и могли разделить нашу жизнь. В большинстве случаев я так и делаю. У Хлои было слишком мало времени на этой земле, но боже мой, в ней была сама жизнь! Мы так сильно любили друг друга, и она всегда находила что-то прекрасное, что-то, чему мы радовались.

Две слезы скатились по моим щекам, и я почувствовала потерю своего деда так сильно, как не ощущала уже много недель.

Помимо этого, я почувствовала скорбь по человеку, которого не знала, но так хотела бы узнать. Я достала из кармана брюк носовой платок и высморкалась. Звук был слишком громким, и к тому же прозвучал крайне неуместно. Мы с Эдвардом не смогли удержаться от смеха.

– Извини, – сказала я, снова сморкаясь. – Ужасно грустно, когда умирают любимые люди. Иногда я ненавижу смерть, потому что она нас обкрадывает.

– Хм, – произнес Эдвард, задумчиво поглаживая рабочий стол покойной жены. – Я смотрю на это несколько иначе. Разве смерть не показывает нам в первую очередь ценность жизни? – Я скептически взглянула на него. – Ты считаешь, что смерть лишает нас близких, – продолжил он. – Или даже множества шансов и возможностей, если дело касается нас самих. Я же думаю, что смерть дарит нам подарки. Она гонит и побуждает нас делать что-то за то время, которое мы проводим на этой планете. И в конце концов, она может представлять собой избавление. Она может освободить людей от боли и тягот, перенести в другое место, что бы это ни значило для каждого человека.

– Это гораздо более позитивное определение смерти, – отметила я.

– Она дарит принятие и душевный покой, – добавил Эдвард. – В любом случае, у Хлои было такое стремление, и помимо нашей любви и ее привязанности к природе, именно искусство и создание этих замечательных произведений придавало ее жизни смысл. Она сама говорила это.

Джоши перевернулась на спину и попыталась укусить свою лапку. В тот момент она была расслабленной и беззаботной.

– Думаю, тогда смыслом моей жизни было бы писать романы, – сказала я, наклоняясь к Джоши, чтобы почесать ей живот.

– Отличное творческое занятие, – восхитился Эдвард. – Тем более истории, как и картины, могут тронуть людей на многих уровнях и сподвигнуть на что-то.

– Да, верно. Только с тех пор как я сознательно пытаюсь придать своей жизни более глубокий смысл, мне, как ни странно, особенно трудно писать. Иными словами, с тех пор как я начала поиски смысла, я не написала ни одной удачной главы.

– В чем может быть причина?

– Если бы я знала… – протянула я, разочарованно пожав плечами. – Возможно, в последние недели я все чаще думала, что это может быть не все. Я имею в виду, что однажды я тоже умру, и несколько историй… Неужели это все, что я создала за свое драгоценное время?

– Для меня твое занятие звучит вполне осмысленно, но если ты сама не веришь в себя, это мало что значит. В смысле, ты можешь ответить на свои вопросы только сама. Лишь ты можешь решить, что считаешь значимым и что для тебя составляет смысл жизни, – произнес Эдвард спокойным тоном и подошел к абстрактной картине. На ней была изображена игра оттенков синего и зеленого, напоминающая лес и небо. В центре яркие, почти белые штрихи, которые казались лучами света.

– Как тебе эта картина? – спросил он.

– Думаю, это очень красиво.

– Правда?

Я рассмеялась.

– Думаю, это очень красиво. Хотя мне больше нравятся реалистичные изображения, вот это, например.

Я указала пальцем на изображение пожилой женщины. Ее глаза были центром картины. Казалось, они рассказывали историю, которую невозможно передать словами. Они искрились радостью, настолько сильной, что выглядели почти осязаемыми. И все же в них была глубина страдания, которая заставляла задуматься о том, через что она прошла в своей жизни.

Эдвард состроил гримасу и снова рассмешил меня.

– Видишь, у всех разные вкусы.

– В жизни есть определенные вещи, которые считаются красивыми и хорошими или менее красивыми и, может быть, даже оцениваются как плохие, – возразила я.

– Например? – заинтересованно спросил Эдвард.

– Например, свадьбы изображаются как повод для празднования, а разводы – как повод для грусти, а иногда и стыда.

– Звучит убедительно, тебе не кажется?

– Да. Конечно, свадьбы – это замечательно. Праздник любви… Что может быть прекраснее? Но подумай: если кто-то решает расторгнуть брак, потому что супруги поняли, что их история окончена и оставаться вместе значит мучить друг друга, что их ждет новая любовь… Разве это не должно быть поводом для праздника?

Эдвард медленно кивнул.

– Потому что, когда мы празднуем свадьбы и рассматриваем разводы как нечто исключительно негативное, это похоже на то, что мы ценим любовь двух людей друг к другу больше, чем любовь двух людей к самим себе, – не