Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

я понял многое, многое увидел. Это был взгляд изнутри. Я увидел и высокомерие псевдоинтеллигента, профессора, который в присутствии других больных, используя интеллигентные слова, фактически издевался над молодыми врачами. Я видел, какой восторг это вызывало у пациентов. Рабы все-таки любят тиранов. В общем, говорить много не хочется. Кстати, в этой клинике оперировали моего отца. Стиль невнимания к больному сохранился.

Тем не менее через пять дней его выписали из клиники, говоря, что у детей все заживает хорошо и быстро. Поэтому семи дней ждать не нужно. Ходить сын не мог. Вынес его я из клиники на руках и привез домой. Дома он тоже все время лежал. А дня через два у него поднялась температура до 38,5 градуса и усилились боли в области послеоперационной раны. Я вызвал скорую помощь. Его отвезли в дежурящую по городу больницу в соответствии с общими правилами.

В больнице его внимательно посмотрел дежурный врач. Затем утром заведующий отделением определил, что операция осложнилась инфильтратом. К счастью, 19-дневного консервативного лечения оказалось достаточно. Я думаю, что и мой отец погиб там из-за грязи. Ребенок оказался просто сильнее, да и операция проще. Повторно его не оперировали. Я продолжал работать и оставался на ночь с сыном. Надо отдать должное, что мне мои сослуживцы помогали, как могли. Сидели возле моего сына днем, когда я делал обход, приносили необходимую диетическую еду. Через несколько дней Профессор выяснил, что я одновременно и работаю, и ухаживаю за сыном. Он опять велел мне взять отпуск за свой счет, т. е. и второй раз пытался избавиться от меня, лишив меня средств к существованию.

На мое счастье, у нас в это время уже стоял телефон, и я мог звонить Золушке и говорить о состоянии сына. А то она бы лишилась молока от переживаний. Проведывать сына она, конечно, не могла. Соседи по палате интересовались, почему не приходит мама. Я, конечно, объяснял ситуацию. Такое отношение ко мне приводило к тому, что Профессора я стал тогда ненавидеть. Это было бы для меня не страшно, если бы я об этой ненависти никому не говорил или мог ее спрятать, стереть со своего липа.

Были у меня и мелкие радости. Буквально недели через две прооперировали по поводу аппендицита и его сына. Мне, конечно, было жалко его сына, но вот растерянность на его лице я наблюдал с удовольствием. Тем более он ко мне обращался за советом, желая использовать мой опыт в этом плане. Я же врач. Советы я давал правильные. Обращался он ко мне в этот период часто и отпуска по уходу не брал.

(Конечно, Профессор был натурой невротической, т. е. считал, что он может к человеку относиться плохо, а тот все равно должен будет относиться к нему хорошо. И, конечно, Профессор на осознаваемом уровне считал, что он, как руководитель, просто наводит порядок. А человек, который на работу не ходит, должен и по документам отсутствовать. Более того, Профессор еще на уровне сознания считал себя гуманным, поскольку разрешал брать отпуск за свой счет, чтобы потом не портить Вечному Принцу трудового отпуска. Это я к тому, дорогой мой читатель, что когда вам кто-то делает гадости, он не понимает, что делает гадости. Более того, он считает, что делает это из любви к вам или восстанавливает социальную справедливость. Здесь действует механизм рационализации. И Вечный Принц давал хорошее соты, чтобы лишний раз увидеть растерянность на лице Профессора. – М.Л.)

И еще один очень показательный случай, который произошел в то же время. Как-то одному из наших больных в лечебных целях решил сделать инсуфляцию – введение кислорода в спинномозговой канал. Делается при этом люмбальная пункция. Дробно выводится спинномозговая жидкость и вместо нее вводится кислород или стерильный воздух. Считается, что такой массаж мозга может или разорвать спайки или улучшить кровообращение. Действительно, в ряде случаев эффект от этой процедуры был просто изумительным. Однажды у меня ребенок 5 лет, ранее не говоривший, после этой процедуры заговорил через несколько дней. Я владел этой манипуляцией неплохо. (Скромничает. Он делал эти пункции по 5–6 в течение одного часа. – М.Л). Но именно в этот раз я никак не мог попасть в спинномозговой канал. Мимо проходил Фармаколог – врач, который занимался фармакологией и даже защитил диссертацию по фармакологии, но потом перешел к нам работать психиатром. Я попросил его помочь мне. Он сделал прокол. А дальнейшую процедуру проводил я.

Все было бы ничего, но на второй день у больного поднялась температура, и налицо были все признаки гнойного менингита. Я вызвал невропатологов. Они сделали люмбальную пункцию, выкачали гной и назначили интенсивное лечение. Их точка зрения была, что это эпидемический менингит, который тогда как раз был в городе. Если бы это было от грязных рук, то такой менингит развился бы примерно через неделю. Но если бы даже это было не так, то все рано по цеховому принципу нужно было поступать именно так. Когда стало все это известно Профессору, то он этого больного смотрел каждый день. С трактовкой невропатологов он не согласился и продолжал считать, что это от грязных рук. Более того, он отменил лечение невропатологов. Я его распоряжение не выполнил и проводил лечение менингита. Он же довольно часто напоминал, что дело пахнет судебным разбирательством. Мне кажется, он его возбудил бы, даже если бы это не пожелали сделать родители.

Я, честно говоря, в плане судебного разбирательства был спокоен, ибо в этой манипуляции были не только мои руки. Да и нагноение может возникнуть и от нестерильного материала. Просто здесь высветилось его отношение ко мне. Ничего странного в этом нет. Ведь я тоже хотел его выжить. Правда, я ничего для этого не сделал. Однако, как только он узнал, что в манипуляции участвовали и другие руки (а Фармаколог ходил в любимчиках), разговоры об уголовной ответственности прекратились, и он перестал вмешиваться в лечение. Больной в конечном итоге поправился, и даже в психическом плане ему стало легче. Родители его были очень довольны.

Да, кстати, когда больному стало лучше, Профессор предложил мне сделать ему пункцию повторно. Я отказался. Может быть, мне показалось, но я видел наслаждение, на его лице, когда он, вызвав меня в кабинет, сказал примерно следующее: «Я вас, конечно, понимаю, но нужно было бы мне сказать, я бы попросил, чтобы пункцию сделал кто-то другой». Так кто-то другой ее и сделал. Была абсолютная норма. Да это и так было видно. С тех пор люмбальных пункций я больше ни