Читать книгу - "Принц и квакерша - Виктория Холт"

Он не хранил ей верность — так пусть же и она найдет утешение, если сможет. В последнее время ему казалось, что в Августе скрыто многое, чего ни он, ни другие прежде не ценили. Возможно, Бьют это оценил. Она была вовсе не той легковерной дурочкой, какой ее многие считали.

— Бумаги для Георга в моем бюро… — повторил он, и по его лицу пробежала судорога боли. — Августа, пошли за Денуайе… Пусть он немного поиграет мне. Люблю, как он владеет скрипкой.

Августа послала за учителем музыки, и когда тот явился, Фредерик улыбнулся ему и велел играть.

В спальне принца догорали свечи; сам он полулежал на подушках, изможденный и желтолицый. Августа наблюдала за ним, убеждая себя, что он скоро поправится. «Раз он попросил музыки, это добрый знак», — думала она. В тени замерли доктора Уилмот, Тейлор и Ли вместе с хирургом Хокинсом — одни из лучших медиков в стране.

«Он скоро поправится, — размышляла Августа, — и снова будет совершать свои „прогулки по аллеям“ с леди Мидлсекс, пока я сама буду наслаждаться вдохновляющими и столь упоительными часами с лордом Бьютом».

Принц начал кашлять; скрипка смолкла; врачи поспешили к постели.

Фредерик прижал руки к сердцу и прошептал:

— Я чувствую дыхание смерти.

Августа вскочила и схватила свечу.

— Боже мой, — вскрикнул Уилмот, — принц уходит!

Августа высоко подняла свечу и, взглянув на мужа, увидела, как остекленели его глаза. Он бессильно откинулся на подушки.

Он лежал неподвижно. Она стояла и смотрела в оцепенении, и лишь спустя долгое время к ней пришло леденящее осознание: она — вдова.

***

Лестер-хаус погрузился в траур. Известие потрясло всех. Фредерику было всего сорок четыре года. Его отец был еще жив и, казалось, мог проскрипеть еще не один год. А Фредерик мертв. Его старший сын — всего лишь мальчишка тринадцати лет. Кто бы мог поверить в такое, видя Фредерика на теннисном корте, на театральных подмостках, на рыбалке с детьми или в забавах с любовницами? Это казалось невозможным.

Принцесса Августа пребывала в забытьи. Она наотрез отказывалась отходить от постели мужа. Она сидела в своем кресле, и никакие уговоры не могли заставить ее сдвинуться с места. Казалось, она верила, что если останется здесь, то самой силой своего желания сможет вдохнуть жизнь в его тело.

— Фредерик… — время от времени шептала она. — Этого не может быть… Ты должен быть здесь. Что станет с нами… с Георгом, с детьми… со мной?

Где-то на задворках сознания маячила мрачная тень — старый людоед, король. Кто теперь защитит ее от него? Что он решит предпринять? Вдруг он вздумает отобрать у нее детей? Всё это походило на кошмар.

Она закрыла лицо руками, надеясь, что, когда откроет глаза, увидит Фреда, лежащего в постели и с улыбкой говорящего ей, что это был лишь дурной сон.

Но он лежал там, неподвижный, неузнаваемый. О, какой ужас — вглядываться в мертвое лицо любимого человека! Ужасное осознание того, что он больше никогда не заговорит, что он навсегда покинул этот мир!

— Нет, Фред… нет!

Она почувствовала, как внутри нее шевельнулся ребенок… ребенок Фреда. Через четыре месяца этот дитя появится на свет. Всего пять месяцев назад этот человек зачал его, а теперь его нет!

А будущее? Оно виделось темным и угрожающим.

Чья-то рука легко коснулась ее плеча. Она резко обернулась. На нее нежно и преданно смотрел лорд Бьют.

— Ваше высочество, вы погубите себя столь глубоким горем, — негромко произнес он.

Она покачала годовой и быстро накрыла его ладонь своей, но тут же отдернула руку. Нужно быть осторожной. Сама мысль о необходимости осторожности начала понемногу выводить ее из оцепенения. Джон был здесь, дорогой Джон Стюарт, граф Бьют.

Она поднялась и вместе с ним покинула комнату смерти.

***

Георг мерил шагами комнату, тщетно пытаясь сдержать слезы. Он заметил, что в движении легче: если он бросится на кровать, то разразится рыданиями, а он должен помнить, что давать волю горю — это ребячество.

Дорогого, доброго папы больше нет! Он не мог в это поверить. Он знал, что папа болен; он сам видел, как теннисный мяч ударил его, и с этого началась вся эта трагическая история. Но умереть… никогда больше не увидеть его! Это было свыше его сил. Это было его первое настоящее горе. Отец умирал в муках, а Георг не выносил мысли о чужих страданиях. Когда двое рабочих сорвались с лесов в Кью, он был вне себя от ужаса и не мог прийти в себя несколько дней. Но сейчас это был его собственный дорогой папа.

Что будет с ним, что будет со всеми ними?

Горе захлестывало его, не оставляя места ни для чего иного.

Но вдруг к скорби примешалось другое чувство — холодный, пронзительный ужас.

Теперь, когда его отец умер, он, Георг Уильям Фредерик, стал принцем Уэльским.

***

Король прибыл в Лестер-хаус, оставив вражду ради такого случая.

Детей призвали к нему, и он долго разглядывал их, но пристальнее всего — Георга. Это был пугающий старик: низкорослый, правда, но с красным лицом и навыкате голубыми глазами, и говорил он на ломаном английском.

— Гтте эттот принц Уэльский?

И Георгу пришлось предстать перед ним для досмотра.

— Не будь как напуганный шен ок. Принц Уэльский теперь… Сколько тебе лет, а? Тринадцать… Помни теперь, ты — принц Уэльский.

Но в глазах короля блеснули слезы, ибо, несмотря на свой крутой нрав, старик был сентиментален; он видел, что Августа искренне опечалена, и попытался ее утешить. Женщина она была недалекая — так говорила Каролина. Его собственная дорогая жена Каролина (а ведь не было на свете женщины, достойной даже развязать тесемки на ее туфлях) так и считала. Но какой бы дурой она ни была, она любила Фреда, а любая женщина, способная любить этого негодяя (о мертвых не говорят дурно)… этого… щенка, должно быть, очень кроткая натура. Ей понадобится помощь с детьми, и он проследит, чтобы она ее получила. Видит бог, она будет делать то, что ей велят. Но сейчас она была женщиной, оплакивающей мужа, а он знал, что значит потерять супругу.

— Не плачь, милая, — сказал он. — Постарайся не натто гореффать. Я знаю, как ты страдаешь. Я терял своя жена. Твоя свекрофф… самый лутший женшина в мир. Когтта я её терял, я терял сертце…

Августа подумала: «Да уж, старый лицемер!