Читать книгу - "Принц и квакерша - Виктория Холт"

принц Уэльский; он брал сыновей на рыбалку к берегам Темзы, а на лугах Клайвдена они вместе играли в крикет. Принц был искусен в теннисе и лапте и с удовольствием возился со своими детьми. Лорд Бьют тоже участвовал в этих играх; он играл так мастерски, что составлял принцу достойную конкуренцию, а принцесса Августа сидела неподалеку в окружении дам и аплодировала всякий раз, когда кто-то из детей добивался успеха. Не скупилась она на похвалу и для принца с лордом Бьютом. Георг замечал, что аплодисменты его матери в адрес лорда Бьюта звучали куда восторженнее, чем в адрес принца Уэльского.

Георг куда больше любил Клайвден, чем Лестер-хаус; а уж тех редких случаев, когда его призывали явиться к королю, он и вовсе страшился. Его дед был настоящим старым людоедом — крикливый, краснолицый коротышка, который осыпал всех бранью и требовал, чтобы вокруг говорили только по-французски или по-немецки, ибо он, казалось, ненавидел и Англию, и англичан. Старик был пройдохой и тираном. Папа и мама ненавидели его, а значит, и Георг — тоже.

Но даже в Клайвдене приходилось учиться, и теперь ему нужно было разобраться с этой глупой задачей про лодочника.

Эдуард глядел в окно; было ясно, что помощи от него не дождешься. Георг вздохнул и после долгих раздумий нашел ответ.

— Тридцать шесть, — сказал он брату.

— Уверен? — переспросил тот.

— Я всё проверил.

Эдуард кивнул и записал число.

Георг принялся за следующую задачу, но в этот миг дверь отворилась. Мальчики с надеждой оторвались от тетрадей, но вошел не кто-то из родителей и не «дядя» Бьют. Это был их настоящий дядя, герцог Камберлендский, младший брат их отца.

Эдуард обрадовался возможности отвлечься, Георг же был просто рад видеть дядю. Они встречались редко, и Георг рассудил, что причина тому — приверженность герцога стороне короля; впрочем, это казалось ему вполне естественным, ведь Камберленд был королевским сыном.

Герцог Камберлендский был в охотничьем костюме — рослый, склонный к тучности человек, чье лицо в данную минуту сияло радушием.

— Охотился тут поблизости и решил заглянуть к племянникам. — Он обнял сначала Георга, затем Эдуарда.

«Заглянул к племянникам!» — подумал Георг. Не к брату и не к невестке?

— Папа и мама здесь, — сообщил Георг.

— Но не в доме, — отозвался дядя. — Небось, опять в своем театре с милордом Бьютом.

Георг уловил в голосе дяди Камберленда явное презрение. Он понадеялся, что отец не войдет и не затеет с ним ссору. Ссоры Георг терпеть не мог.

— И вот вы, ребята, сидите над книгами в такой солнечный день.

— Обидно, — согласился Эдуард.

— Нам нужно учить уроки, — чопорно напомнил Георг.

Дядя Камберленд придвинул стул и тяжело опустился на него. Он хохотнул.

— И что же вы учите, а? Это что такое? — Он взял задачу про лодочника и нахмурился. — Много вам от этого будет толку.

— Мистер Скотт считает, что мы должны преуспевать в математике.

— Ну, я не такой великий математик, как мистер Скотт. Я всего лишь солдат.

Эдуард, опершись локтями о стол и подперев лицо руками, пристально разглядывал дядю.

— Математика — это скука, — заявил он. — Как и французский с немецким.

— Мистер Фанг делает всё возможное, чтобы научить нас, но мы для него — сущее наказание, — пояснил Георг.

— А мне нравится танцевать с мистером Руперти, — вставил Эдуард.

— Но музыка — лучше всего, — добавил Георг. — Это единственный предмет, в котором мы, кажется, делаем успехи. Мистер Денуайе нами доволен.

Герцог сидел, широко улыбаясь племянникам.

— Вам бы, ребята, учиться на солдат, а не скакать с мистером Руперти и не пиликать на скрипках.

— Мы играем на флейте и клавесине, — поправил его Георг.

— Вам следует учиться командовать армией, постигать тонкости стратегии. Разве ты не хотел бы стать генералом? — обратился он к Эдуарду.

Эдуард ответил, что хотел бы, но Георг промолчал. Он ненавидел вид крови и не желал думать об умирающих людях. Смерть не казалась ему чем-то благородным или величественным; люди не просто падали замертво — они страдали. Он не выносил мысли о чужих страданиях, а хуже всего было воображать, как страдает он сам или как он причиняет боль другим.

И всё же дядя Камберленд был фигурой захватывающей, а поскольку они редко видели родственников из королевского двора, подобный визит стал целым событием.

Рассказывал он мастерски и даже войну умудрялся представить делом увлекательным. Придвинув стул к столу, он объявил, что объяснит им ход одной битвы, исход которой окончательно утвердил их семью на престоле.

— Ибо, племянники, — сказал он, — мы были на волосок от потери трона. Ваш дед уже готов был бежать в Ганновер; он упаковал ценности и его экипажи стояли наготове. Мятежники дошли до самого Дерби.

— До Ганновера! — воскликнул Эдуард. — Вы хотите сказать, дядя, что народ прогнал бы нас?

— Да, выставили бы нас вон и вернули на трон Стюартов. Наш враг, король Франции, прислал Красавчика принца Чарли, чтобы тот нас выдворил, и они продвинулись аж до Дерби. Только вдумайтесь! Прошли весь путь от самой Шотландии. Так, где ваши карты? Сейчас я вам покажу. Вот здесь стояли мятежники. Был ноябрь. Я выдвинулся к Стоуну, надеясь встретить их. Вскоре они начали отступление.

Его огромные ладони легли на карты; голос звучал глухо и напряженно. Он превозносил войну, и эта фанатичная убежденность заворожила мальчиков.

— А теперь смотрите… — Его рука, большая, смуглая, властная, заскользила по карте. — Я гнал их назад, вот сюда… до самого Пенрита… за самую границу. Это заняло время, наступил декабрь. Я пытался отрезать им путь вот в этой точке, но их было слишком много для нас. Со мной были отличные люди… — Лицо его смягчилось. Глядя на него, Георг охотно верил, что за ним шли верные люди. Дядя умел заразить своим азартом, своей страстью к сражениям. Из его рассказа было ясно: перед ними человек, не знающий ни страха, ни… милосердия. Глаза его пылали; он заново переживал те дни, и у Георга сложилось впечатление, что герцог втайне надеется на возвращение Претендента или на то, что кто-то другой даст ему повод вновь спасать корону Ганноверского дома.

— Всю ту зиму мы провели в Шотландии, — продолжал он. — Зимой воевать нельзя, ребята. Там