Читать книгу - "На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец"

лошади может улучшить любую породу. Теории наследования, популярные в XIX в., утверждали, что «активные» жеребцы передают потомству больше своих черт, чем «пассивные» кобылы, и что хорошая кавалерийская лошадь наследует горячий нрав чистокровного жеребца-производителя. Иностранные покупатели из Франции, Германии и даже России платили большие деньги за английских и ирландских скаковых лошадей, что только убеждало англичан в их превосходстве.

Старые служаки из британцев, еще помнившие прежнюю Индию, знали, что махараджи сикхов и маратхов не считали, будто их лошади в чем-то уступают заморским. В 1839 г. британский генерал-губернатор лорд Окленд попросил управляющего государственными конными заводами Э. Гваткина подыскать подходящий подарок для Ранджита Сингха, махараджи сикхов и самого тонкого ценителя лошадей во всей Индии. Просьба поставила Гваткина в трудное положение, поскольку вкусы сикхов и британцев в отношении лошадей сильно различались. Чиновник изучил вопрос, просмотрев индийские руководства по конному делу, среди которых, скорее всего, был и популярный труд «Фараснаме», или «Книга о лошади», написанная в 1795 г. Саадатом Ярханом Рангином, кавалерийским офицером и по совместительству поэтом. Гваткин, вероятно, принял во внимание мысль Рангина: у разных народов свои предпочтения в отношении лошадей. Например, моголы опасались «перьев» (завитков) на лбу, считая их плохим знаком, но «перышко» на горле считали знаком в высшей степени удачным. Раджпуты избегали лошадей с «перьями» под седлом, а маратхи считали несчастливой лошадь с «перьями» в подбрюшье[844]. Разобравшись в теме, Гваткин выбрал двух лошадей из порученных его заботам конных заводов, объяснив Окленду, что у одной из лошадей есть «перья», «которым туземные джентльмены придают большое значение». О втором кандидате Гваткин сообщил, что у того «имеется джуваб [родинка] у ноздри… которая делает его ценным». Гваткин опасался, что без таких подробных объяснений Окленд сочтет предложенных им кандидатов совершенно неподходящими для дипломатических подарков, поскольку грудь у них была недостаточно широка, а передние ноги недостаточно длинны[845]. Сбитый с толку непонятными индийскими критериями Окленд решил, что проще всего будет подарить Сингху дорогих английских упряжных лошадей. Махараджа сикхов пришел в восторг от огромных размеров этих коней, звал их своими маленькими слонами и с радостью приглашал приближенных прийти и полюбоваться ими[846]. Но если индийцы отдали должное новизне столь экзотических подарков, то британцы так и не научились по достоинству ценить замечательные индийские породы вроде марварской лошади или лошади из Лакхи. Гваткин даже опубликовал научную статью, в которой описал недостатки индийских лошадей по сравнению с английскими[847]. О том, что при помощи лошадей из Лакхи Ранджит Сингх создал империю, он либо не подумал, либо умолчал об этом факте, чтобы не нервировать британских читателей.

Справедливости ради следует отметить, что британским офицерам индийской кавалерии действительно нужны были лошади покрупнее, как и всем чинам европейских полков[848], расквартированных в Индии. Европейские кавалеристы и сами по себе были крупнее индийских, и носили на себе больше снаряжения: европеец в полном снаряжении весил не менее 117 кг, а индиец – 90 кг[849]. Кроме того, британцы ездили верхом с почти прямыми ногами, так что на маленькой лошади рисковали только что не волочить их по земле. А индийские всадники ездили, сильно согнув ноги, как жокеи на скачках, поэтому для них размер лошади был не столь важен[850]. Британские офицеры, которым приходилось самим покупать себе лошадей, часто влезали в долги, чтобы раздобыть лошадь подходящего размера. Британский лейтенант, чье жалованье составляло 273 фунта в год, должен был отдать 50 фунтов, или 800 рупий, за коня, при этом одной лошадью дело часто не ограничивалось. Что касается подразделений, которые набирались на месте, то всадники из коневодческих кланов ездили на собственных лошадях[851], как это делалось, например, в возрожденном полку Скиннера. Так что перед ними вопросы размера и стоимости этих животных не стояли. Сохранение дорого обходившихся британских полков было вопросом не столько расизма, сколько внутренней безопасности; их существование, однако, было постоянным напоминанием о том, что Индии не хватает своих крупных коней.

На протяжении всего XIX в. чиновники Британской Индии старались внедрять в стране усовершенствования на британский манер, и животноводство не стало исключением. Полковник ветеринарной службы Дж. Г. Б. Халлен успешно справился с эпидемией, охватившей стада крупного рогатого скота в Бомбее, поэтому в 1876 г. армия Индии доверила ему должность суперинтенданта по коневодству, поставив перед чиновником задачу усовершенствовать по-прежнему неэффективную и дорогостоящую программу разведения. План Халлена, что неудивительно, вторил плану русских. Единственный государственный конный завод в Пусе он хотел заменить сетью местных заводчиков, рассредоточенных по субконтиненту. Лошадей в этом случае можно было бы выращивать поближе к местам расквартирования войск, а не возить их из Пусы в далекий Бихар. Что ни говори, а афганская граница, например, находилась в 1500 км от конного завода. Такой подход позволил бы британцам использовать в качестве маток лошадей индийских пород – катхияварской, марварской из Раджастхана и лакхийской из Пенджаба. Жеребцов, разумеется, использовали бы крупных британских – хэкни или чистокровных, которых одалживали бы индийским заводчикам.

Результаты этой задумки оказались совершенно неудовлетворительными. Местные деятели, ответственные за управление государственными станциями разведения, не уделяли должного внимания тому, какие кобылы будут к нему допущены. Знатный раджпутский землевладелец всегда мог злоупотребить своим влиянием и на время позаимствовать станцию разведения. Индийские заводчики с опаской относились к идее сводить крупных жеребцов с мелкими кобылами: чтобы беременность протекала благополучно, кобыле обыкновенно подбирают жеребца ниже ее ростом. К тому же англичане за качественный товар больше денег не платили. В итоге они получили по заслугам: индийцы сотрудничали неохотно, да и сами британцы разочаровались в работе с местными коневодами. Пристыженный Халлен в научной статье, опубликованной в 1887 г., признал, что вся эта затея была не более чем неразумной борьбой с природой, а природа всегда побеждает[852].

В общем, чиновники Британской Индии годами продолжали за огромные деньги ввозить в страну английских коней и не прекращали бесполезных попыток скрещивать их с лошадьми местных пород. Им не мешало бы вспомнить наблюдения Марко Поло, сделанные еще в XIII в., о том, что индийское потомство высоких чужеземных коней часто едва достигало среднего роста. Это было связано с наследованием по линии кобыл, которое ветеринарная наука того времени упускала из виду, а также с рационом питания и с традициями объездки, принятыми в Индии. Расистские представления британцев об Индии и ее лошадях мешали им эффективно использовать местную лошадиную силу.

Спасение пришло неожиданно. Еще в 1830-х гг. военные Британской Индии разузнали, что жители Нового Южного Уэльса в Австралии разводят лошадей, обладающих качествами, прекрасно подходящими для патрулирования засушливых окраин