Читать книгу - "Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль"

пара заняла два передних стула, и несмотря на то, что в комнате было довольно холодно, негр принялся обмахивать их огромным пальмовым листом.

Месье и мадам Дени взяли листы бумаги, которые были у них в руках, когда они ворвались в мою комнату. Бедный негр держал свой листок над головой. Тут я заметил, что это были листы с гравюрой из массового издания моей песенки, на которой была изображена проснувшаяся поутру супружеская пара. Не успел я прийти в себя, как месье Дени сказал по-французски:

–Момент благоприятный, несносный вы человек! Вы делать карикатуры на мне и мой супруга. Я иметь большой желаний драться на дуэль при помощи пилюль белладонна или маленький флакон синильный кислота. Выбирайте сами, немедленно, сейчас же, to be sure[98]!

– А вот и оружие, – ласково произнесла кузина Лиз, вынимая из кармана коробочку с пилюлями и симпатичный хрустальный флакончик. – Поторопитесь, пока не пробили часы. Сейчас самый что ни на есть благоприятный момент.

Бедный негр встал на стул, чтобы лучше видеть, и принялся своим длинным языком облизывать губы. Думаю, мы имеем неправильное представление о неграх. Это очень кровожадная раса. Я понял, как сильно разыгралось его воображение, и у меня кровь застыла в жилах.

Меня всегда охватывает ужас, когда я оказываюсь на кладбище, но при виде коробки с пилюлями и флакона я испытал особо сильный, ранее не ведомый мне страх. А ведь я находился не где-нибудь, а в отеле «Мерис», в двух шагах от Тюильри, и через окна проникал шум улицы Риволи! Тем не менее, дамы, хотите верьте, хотите нет, но я испытал неописуемый страх, словно находился не в Париже, а в Индии, среди знаменитых тугов-душителей, сообщениями о которых газеты прожужжали нам все уши. Что только ни случается у нас в Париже! Кстати, в тот момент мне было безразлично, буду ли я отомщен, когда моих убийц поймают и предадут суду. В безумии этих трех чокнутых чувствовалась такая холодная решимость, что я даже подумал о применении к ним физического насилия. Но сначала надо было попытаться их уговорить.

– Дорогие родственники, – сказал я, сопроводив свои слова красноречивым взглядом, – я действительно являюсь автором этой вещицы, которая вызвала ваш гнев, но прошу вас вспомнить, что, когда два года тому назад я сочинял ее, мне еще не довелось познакомиться с вами.

– Раджепут, – прервала мой монолог мадам Дени, – об этом мы и не подумали.

– Не желаю слушать отговорки! – воскликнул месье Дени. – Я хотел дуэль сейчас, прямо сейчас!

Чертов негр поддержал его:

– Сейчас, сейчас, сейчас!

– Вы должны понять, – сказала мне Лиз, – что мой Жан был пожалован в достоинство раджепута за совершенные им подвиги. Мы привезли с собой сто семь слоновьих хоботов, и всех этих слонов он убил холодным оружием. Молодой человек, я уверена, что вы отправили в Мадрас шпионов, чтобы выведать маленькие тайны нашей жизни и темы наших интимных бесед. Случается, что мы спорим или ссоримся, но делаем это крайне сдержанно, как положено хорошо воспитанным людям. Однако бывало, что у раджепута вырывались те самые горькие слова, которые вы вложили в уста вашего месье Дени. Сама песенка, несомненно, ущемляет наше достоинство, в ней есть все, вплоть до имени Жан Дени, а то, что изображено на гравюре, включая обстановку нашего дома и домашнюю одежду, еще больше оскорбляет наши чувства.

– Я гореть желанием! – подытожил месье Дени, открывая флакон с синильной кислотой.

Развеселившийся бедный негр поставил на мой ночной столик два стакана, наполовину наполненные водой. Это было похоже на жребий, когда тянут соломинки. Я понял, что в одном из стаканов будет яд, а в другом чистая вода. Выбор был за мной. Месье Дени взялся готовить отраву. Для этого он повернулся ко мне спиной, а негр тем временем следил за мной, держа наготове турецкую саблю.

Ну а кузина Лиз продолжала вещать, сохраняя полнейшее спокойствие, необычное в столь драматических обстоятельствах.

– Мы не боимся насмешек, господин Дезожье, и нашей замечательной семье нечего стыдиться. Мой супруг любит меня…

–Passionely, indeed![99] – перебил ее раджепут, который даже оторвался от своих занятий, чтобы украдкой бросить на жену любящий взгляд.

– Я тоже обожаю своего мужа. Мы нежно заботимся друг о друге. Мы вместе уже тридцать лет. Священные узы связали нас в мае тысяча семьсот семидесятого года…

– Святая дата! – воскликнул раджепут.

– Любимая и благословенная дата! Свадебное торжество мы устроили в Пондишери, и на свадьбе месье Дени был королем бальных танцев.

– А вы, Лиз, – добавил кузен, перейдя на пафосный стиль Мильтона, – вы были божеством, чье присутствие осчастливило наш праздник.

– Ах, какие воспоминания! – воскликнула кузина. – Подавали мороженое, сорбеты, миндальные пирожные, меренги, фуа-гра!

– Шампанское, мадеру, кларет, пунш ромовый, пунш вишневый!..

Последние слова переполнили чашу любви. Они бросились в объятия друг другу и зарыдали. Бедный негр залился слезами. Мне показалось, что теперь я спасен.

– Вспоминайте! – промурлыкал негр, утирая слезы. – Хозяин, хозяюшка, вспоминайте, вспоминайте!

– Как вздымалась ваша грудь!.. – вновь процитировал кузен.

– А ваши неутомимые ноги!.. – вздохнула кузина.

Я уже решил, что они собираются разыграть всю сцену из моей песенки, но тут кузен Дени внезапно нахмурил чело.

– Мадам Дени, – с непередаваемой горечью произнес он, – вовсе не мои ноги утомили вас в тот вечер, поскольку вы недопустимо часто танцевали с этим хлыщом французским полковником… извольте вспомнить!

– Все-то вы замечаете, месье, – желчно огрызнулась кузина. – Пока вы скакали с этой бесстыдницей адвокатшей… сами извольте вспомнить!

– Вы бесстыдница, мадам!

– Вы хлыщ, месье!

– Предупреждаю вас, вы ступили на скользкую дорожку!

– Не перегните палку, месье Дени… Вы ведете себя недостойно!..

–А ваше поведение шокирует, goddam![100] Постыдились бы, падшая женщина! Хоть и прошло тридцать лет, но случившееся до сих пор не укладывается в моей голова, мадам Дени!

– Черт побери! Да что там укладывать! Да и куда вам!..

– Не выводите меня из себя!

– Вы просто мокрая курица, месье Дени!..

Таких слов не было в моей песне и тем более не было того, что произошло потом. Прежде цветущее лицо раджепута стало чернее тучи. Губы его затряслись и посинели. Что же касается мадам Дени, то она, сохраняя полное самообладание, продемонстрировала ему жест, который я считал чисто парижским и какой редко увидишь в приличном обществе. Впрочем, есть многое на свете, чье происхождение мы не знаем и что на самом деле явилось к нам из Индии или из более далеких мест. В ответ на этот дерзкий жест месье Дени глухо зарычал. Затем он закатал рукава своего халата