Читать книгу - "Проспер из Фламинго - Морис Декобра"

– Конечно… Посмотри на эту зелень и сравни ее с несчастными деревьями в Антверпенском сквере.

– Знаешь, что я тебе скажу? Слушай! Я был идиотом, что не расстался с этой проклятой лавочкой еще пять лет тому назад. Конечно, в таком случае я скопил бы меньше денег, но разве нужны они, чтобы жить здесь. Наш огород полон овощей… А ты имеешь кроликов в клетке и птицу во дворе… Фрукты можно будет продавать… Итак, чего же нам не хватает, чтобы быть счастливыми? Негров, бьющих в кастрюли и напудренных девиц? Нет, покорно благодарю… Мне кажется, я так полон воздуха, что скоро взлечу вверх.

– Продолжай, глупенький…

– Это еще не все, Луиза, нам нужно разделить между собою труд. Ты должна заняться птичьим двором… Ты ведь знаешь, что цыплят и кроликов недостаточно кормить только ласками. И ты еще не все сделала, когда повязываешь голубую ленту вокруг шеи большого черного кролика… Ведь эти животные нуждаются в ежедневном уходе за ними.

– Отлично. Проспер. Я лучше знаю это дело, чем ты.

– Я же с своей стороны буду занят огородом и фруктовым садом… Пять гектаров земли под сенокосом я поручу Матье, нашему соседу, который будет ее обрабатывать из трети урожая… Он даст мне также молодых побегов для прививок… Я уверен, что если я умею пересаживать капусту и полоть горошек, то я сумею также прививать грушу к глицинии…

– Ах ты, горе земледелец!

– Болтай себе сколько хочешь, моя Луиза, и пойди посмотри, не поднялся ли наш салат со вчерашнего вечера?

И чувствуя себя счастливыми, как два владельца замка в своем новом парке, они склонились над салатом и нежно смотрели на маленькие его ростки, достойные участвовать в кукольном хозяйстве.

– О, – воскликнул Проспер. – Вот улитка на пятом, направо… Не двигайся, Луиза… – Он клонился, положил улитку между двумя сучками дерева и раздавил ее в аллее.

– Ты видишь, – сказал он важно, – как нужно за всем следить. Я читал в земледельческом словаре, что улитка пожирает в один день зеленых листьев в семь раз больше своего веса. Двадцать пять улиток могут начисто объесть грядку салата в сорок восемь часов. Напоминай мне каждый вечер поливать салат раствором уксуса, рвотного ореха, двууглекислой соды и серы.

– Ты еще нас отравишь, мой бедный друг!..

– Луиза, ты ничего не понимаешь в этом. Смотри лучше за своими кроликами.

За главным корпусом дома находилось нечто вроде гумна, клетка для кроликов и курятник.

– Посмотри на этих очаровательных крошечных русских кроликов…

Луиза взяла одного за уши и положила к себе в передник.

– Послушай, – заметил Проспер, наклонившись над животным. – Что это такое? Его глаза совершенно красные…

– Так что?

– Не думаешь ли ты, что они больны, твои крошки?

– Ну, умная голова, у русских кроликов глаза всегда красные! Ах! мой бедняжка, я советую тебе быть здесь, в деревне, осторожным. Здесь тебя живо поднимут на смех, да еще как!

Они направились в сторону курятника.

– Вот два! – воскликнула, торжествуя Луиза.

– Два чего?

– Два яйца… Они совсем теплые.

Курица взлетела, забила неловко крыльями и закудахтала от страха. Ее минорные кудахтанья разбудили петуха, спавшего в углу, как удовлетворенный Дон-Жуан после удачного приключения. Он сначала последовал из принципа за курицей, затем нерешительно остановился и посмотрел своим круглым глазом из-под взъерошенного гребешка на Луизу и Проспера. Казалось, он требовал от них, чтобы они оставили его на будущее в покое и не отгоняли от него его кур, занятых своей низменной работой ежедневной носки яиц.

– Не кажется ли тебе, что у него дерзкий вид, у этого петуха? – сказала весело Луиза.

– Он напоминает мне Фреди, этого франта, который приходил к нам в «Розовый Фламинго» забавляться с девицами, влюбленными в его рот с золотыми зубами.

– Осторожнее! – воскликнула Луиза, ты чуть не раздавил утку.

Нога Проспера уже действительно наступила на белую утку с желтым клювом, которая, спрятав голову под крыло, мечтала о недоступных червяках в раю, полном болот. Она кое-как полетела в сторону гумна и упала в экстазе на старый кусок ремня, лежавший в пыли. Размяв плоским клювом заплесневелую кожу и убедившись, что это не съедобно, она отбросила ее в сторону и села под тачку обдумывать свои пессимистические мысли относительно этого света, полного разочарований.

Прежде чем войти в дом, Проспер и Луиза приласкали дворовую собаку, уступленную им прежним владельцем. Ее звали Томат. Конечно, это не очень подходящее имя для собаки, но судьбе угодно было, чтобы она принадлежала некогда одному английскому мальчику из Шантильи, окрестившему ее «Томагавк» [Индейский топорик], в память Майн Рида и Фенимора Купера. Ее второй хозяин переделал Томагавка в Томата. Эта неуважительная кличка, впрочем, подходила, как нельзя лучше, к собаке, которая была доброй, но некрасивой… Он был зачат однажды в дождливый день русской борзой, внезапно влюбившейся в пуделя. В результате этой связи получилось нечто неопределенное. У Томата была длинная морда и длинный хвост его отца, тонкие лапы и полное туловище его матери. Он был похож на печную трубу, поставленную на четыре солодковых корешка.

– Это чудесная сторожевая собака, – уверял их владелец Томата. – Когда она на дворе, вы можете спать вполне спокойно.

Проспер и Луиза должны были констатировать вскоре, что великодушный даритель несколько преувеличил храбрость Томата. Однажды поздно вечером, в сад зашел бродяга попросить милостыню. Проспер пошел выпроводить его. Когда он вернулся в кухню, Луиза заметила:

– Каким образом Томат впустил этого человека?

– Это правда… Он даже не лаял…

Удивленный Проспер позвал собаку через окно. Томата не было ни в будке, ни во дворе, ни на гумне. Проспер обошел весь дом и нашел собаку дрожащей от страха всеми своими четырьмя конечностями, во дворе, под большой бочкой от вина. Разочаровавшись в храбрости Томата, Проспер и Луиза все же продолжали любить его, как любят, несмотря ни на что, уродливого, плохо воспитанного и обжорливого ребенка. Если Томат не блистал ни красотой, ни смелостью, то он был замечателен своим аппетитом. Он проскальзывал на кухню и съедал заднюю часть барашка быстрее, чем можно было бы ее разрезать; съев баранину, он осторожно проносил кости к будке собаки соседа, дяди Матье; потом, с невинным видом, возвращался к столу, чтобы выпросить маленькую добавку.

– Посмотри на этого большого неряху, – говорил Проспер, – он думает только о том, как бы поесть и поспать. Но стоит только какому-нибудь щенку, величиной с кулак, залаять на него, как он прячется скорее за курятник… В будку, обжора!..

И