Читать книгу - "Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин"

ставки и дает бюрократическому аппарату поручение взимать иные суммы. Но в XIV в. такого аппарата вообще не существовало. Государство могло получить с населения лишь то, что ему готовы были отдать местные власти, обладающие реальными фискальными возможностями. Эти власти должны были сами собрать необходимые денежные суммы, что-то оставить себе, а что-то передать королю на ведение войны. Данная практика напоминала, скорее, не современную налоговую систему, а «общак», который образуется в складчину. Если сеньоры, прелаты и бюргерство не желали «скидываться», монарх мог остаться без денег по чисто техническим причинам. Он не имел возможности послать своих комиссаров по городам и весям не только из-за вероятного сопротивления им, но просто потому, что у короля не было этих комиссаров. А если бы даже он их быстро завел, комиссары столкнулись бы с новой проблемой: что, собственно, взимать? Ведь горожане платили по большей части косвенные налоги, связанные с торговлей, а селяне – феодальные платежи, связанные с земельной рентой. Все эти деньги уже поступали в карманы местных сеньоров (светских и церковных), а практики прямого налогообложения (поземельного, подушного или подоходного) не существовало. Ее требовалось еще разрабатывать, а такая разработка не осуществляется быстро. В общем, лишь договоренность с теми, кто «сидел на деньгах», позволяла мобилизовать максимально возможные средства для ведения войны. Таким образом, Генеральные штаты выросли не из потребности в демократии, а из потребности в деньгах и в широком смысле из потребности оборонять страну от врага. Понятно, что в военное время значение такого института резко возросло. События во Франции времен Столетней войны в полной мере иллюстрируют знаменитое выражение «Тот, кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую». Столкнувшись с тем, как ведут себя англичане, французские сословия предпочли укреплять налоговую систему. Трансформация ее началась после катастрофического поражения при Пуатье, когда в плен попал король Иоанн II, а армия фактически прекратила свое существование. В этой ситуации французы столкнулись с двумя проблемами. Во-первых, надо было выкупать короля за большие деньги. Ведь не позаботиться о возвращении на родину помазанника Божьего – значит потерять честь, и более того – согрешить, прогневить Господа, что, возможно, ввергнет страну в страшные несчастья. «Выплаты выкупа за Иоанна Доброго оказалось достаточно для того, чтобы лишить страну ее наличных денег. И тогда король стал выпускать кожаную монету»[997]. Во-вторых, требовалось откупаться от солдат-наемников, временно оставшихся без работы, а потому грабивших страну, чтобы прокормиться. Лучше было снова нанять их для защиты Франции, чем пустить дело на самотек.

Конечно, рост налогов не мог позитивно восприниматься всем обществом. В низах начались бунты. По-видимому, фискальное давление стало одной из важных причин разразившегося в конце 1350-х гг. крестьянского восстания – Жакерии[998]. Однако элиты сошлись на том, что в этой ситуации следует скидываться. Вначале Генеральные штаты пошли по простому пути, обложив дополнительно нобилей и богатых буржуа, но вскоре решились на радикальную трансформацию системы. Фискальная реформа 1360 г. делала упор на косвенные налоги. Вводился соляной сбор – габель и налог с продаж разных товаров – эд в размере 5% стоимости (для вина больше). Поскольку Франция была неоднородной страной, в фискальной системе возникли различия между севером (Лангедойлем) и югом (Лангедоком). На севере утвердился еще и прямой налог на домохозяйства – фуаж, варьировавшийся в зависимости от платежеспособности. Если эд был эффективен в городах, где происходили торговые сделки, то фуаж – на селе, где община хорошо знала, кто чего стоит[999].

Важной чертой эпохи стало усиление Генеральных штатов. Слабость королевской власти, связанная с войной, поражением, развалом армии и пленом, неизбежно усиливала тех, кто брал на себя задачу спасения страны. «С 1355 по 1359 г. чины королевства собирались ежегодно и даже несколько раз в год. Правительство искало в них опору среди общественных бедствий и общего расстройства государства; но они воспользовались своим положением не для подкрепления ослабевшей власти, а для того, чтобы перетянуть к себе правление и поставить короля в полную зависимость от себя. Не только сбор податей и финансовый контроль были им переданы по их желанию, но им было уступлено право собираться периодически, по собственной инициативе, не будучи созванными королем»[1000]. Шел непрерывный политический торг. «Штаты соглашались на налоги лишь под условием удовлетворения всех их жалоб, и королевская власть издавала ордонансы, в которых эти жалобы находили более или менее полное удовлетворение, но при всем том из самого существа королевской власти отнюдь ничего не уступалось и не было издано ни одной хартии, которая хоть сколько-нибудь ограничивала эту власть»[1001]. Более того, во Франции «ни разу сами сословия не требовали общей хартии, которая гарантировала бы, что и впредь правительство не будет злоупотреблять своею властью»[1002]. То есть требования были явно менее жесткими, чем, скажем, в Англии с ее Великой хартией вольностей. И это неудивительно. В условиях постоянной военной угрозы «качать права» сложно, а патриотизм возрастает. Карл V сформировал новую армию и добился временных военных успехов. Случилось это в значительной степени за счет того, что в 1370-е гг. французы уже платили королю примерно в два с половиной раза больше, чем во времена Филиппа Красивого[1003].

Монарх и сословия находились скорее в состоянии постоянной борьбы, чем поиска долгосрочных компромиссов. Казалось бы, при ослаблении монархии могло возникнуть государство современного типа с правительством, подотчетным народным представителям. Однако сильные позиции Генеральных штатов обернулись слабостью именно потому, что позволяли королю собирать деньги для формирования наемной армии. А с армией, подчиняющейся лишь монарху, переговорные позиции короля стали явно сильнее переговорных позиций сословий. В тот момент, когда ситуация переменилась и сила оказалась на стороне короля, потребность в созыве Генеральных штатов исчезла. Появилась наемная армия, подчиняющаяся лично королю и не зависящая от феодальных договоров о службе[1004]. А если сила есть – «ума» (советов) не надо. У государства образовалась возможность перейти к взиманию налогов без учета мнения сословий. Это четко видно по судьбе тальи – поземельного налога, введенного вместо фуажа в 1384 г. Поначалу ее собирали лишь от случая к случаю: в зависимости от потребностей страны и согласия Генеральных штатов[1005]. В XIV–XV вв. считалось, что прямые налоги должны взиматься лишь в чрезвычайных обстоятельствах[1006]. Но французская монархия сумела изменить традиционные представления. Уже в 1420-е гг. бывало так, что налоги вводили без всякого обращения к сословиям[1007]. А в 1439 г. Карл VII созвал Генеральные штаты в Орлеане, и депутаты дали добро