Читать книгу - "Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин"

вестись без участия бизнеса – т.е. горожан. Парламент не мог оставаться лишь органом, представляющим высшие сословия. Если бы главным в обществе была классовая борьба, как утверждает марксизм, король с баронами монополизировал бы власть, отстраняя горожан. Но обществу нужно было решать государственные задачи всеми сословиями, и потому бюргерам тоже нашлось место в парламенте. Чем более богатыми становились города, тем бóльшую роль должны были играть горожане в системе представительства. На эту причину «происхождения представительства городов в сословных собраниях всех больших монархий Европы» обратил внимание еще классик экономической теории Адам Смит[939]. Об этом же писал философ Герберт Спенсер[940].

Тем не менее никакого пропорционального представительства в средневековом парламенте не было. Горожан стали приглашать туда только после 1297 г., причем при Эдуарде I представленные в парламенте города составляли лишь 63% от всех городов Англии. По сути, звали лишь тех, кто имел какое-то торгово-промышленное значение. Депутаты не всегда выбирались. Они могли просто назначаться из числа богатых купцов и землевладельцев, обычно занимавших одновременно еще и посты в городском самоуправлении[941]. А назначенцы стремились манкировать своим «священным правом» представительства, из-за чего с них даже брали залог, гарантирующий, что в назначенный день «избранник» явится на заседание[942]. Даже в тюдоровской Англии монарх и его советники занимались «набивкой» парламента, способствуя избранию преданных короне людей, готовых поддерживать все нужные законопроекты[943]. Например, при Елизавете «состав парламента во многом определялся письмами монарха и тайного совета в города и графства с прямыми указаниями на те кандидатуры, которые им угодно было видеть в этом органе»[944].

В общем, так получалось, что король не делился своей властью с народом, а в основном обсуждал финансовые проблемы с той его частью, которая имела деньги и могла самостоятельно принимать решения о том, чтобы поделиться ими с казной в интересах государства. Не имевшая же денег часть общества английского монарха вообще не интересовала, поскольку с нее нечего было взять. Нетрудно заметить, что, несмотря на общность терминов (парламент, выборы, представительство), речь идет о качественно иных институтах, чем те, которые существуют сегодня. Об этом нам говорит даже характер использовавшихся в то время выражений. Например, «о постановлении английского парламента 1275 г. говорится, что они изданы королем Эдуардом (не депутатами! – Д. Т.) по совещании с королевским советом и с согласия духовенства, баронов и всего государства»[945]. Церемониальные особенности работы парламента даже в Елизаветинскую эпоху однозначно подчеркивали доминирование монарха[946].

Парламент эффективно выполнял свою роль при обсуждении фискальных вопросов. Уже при Эдуарде I в большинстве случаев (хотя не всегда) налоги взимались после обсуждения с депутатами, причем доля этих платежей в казне составляла 67%, тогда как доля доходов с домена – лишь 33%. В начале XIV в. фактически все налоги, установленные по королевскому произволу (талья, щитовые деньги), были отменены, хотя до 1340 г. парламент не контролировал экспортные таможенные пошлины, составлявшие важнейший источник доходов монарха[947]. «К началу XVI в. в Англии сложилась такая система, при которой королю давались пожизненные доходы в добавление к наследственным доходам, без указания цели ассигнования. Если для нужд государства (ведения войны или защиты от агрессии) требовались большие средства, то король обязан был указать цели их расходования»[948]. Когда парламентарии приходили к выводу о необходимости дать королю искомые деньги, они собирали десятину (с городов) и пятнадцатину (с мелких местечек) от стоимости движимого имущества. За счет этих средств формировалась субсидия казне. Порой вводился подушный налог на иностранцев, причем сумма его зависела от национальности (точнее, подданства): тот, кто имел привилегию, не платил налога или платил мало, а с того, кто не имел, драли три шкуры. Наконец при Генрихе VII стали вводить подоходный налог. Генрих VIII брал с простолюдинов подоходный прогрессивный налог, а с нобилей – тоже прогрессивный, но зависящий от статуса: герцог платил больше графа и маркиза, те – больше барона и баронета, а «бедный рыцарь» был в самом низу этой шкалы[949]. Без парламента можно было «срубить бабла» лишь экзотическими способами. Например, король насильно возводил в рыцари всех, кто имел более 40 фунтов годового дохода. Естественно, за счастье аноблирования приходилось раскошеливаться. Уклонявшемуся от счастья грозила казнь[950].

В финансовой сфере парламент прочно занял свое место, но иначе обстояло дело с законотворчеством и контролем за органами центрального управления. Попытки парламентариев вмешиваться в его прерогативы король отбивал. А при издании законов этого даже не требовалось. Здесь имела место «полная безоговорочная поддержка короля, <…> граничившая порой с рабской покорностью»[951]. Парламент использовался также для подачи петиций, что было в Средние века важной формой коммуникации власти и общества[952]. Со временем подобная практика превратилась в право законодательной инициативы. Парламент начал активно участвовать в законотворчестве, став своеобразным рынком, на котором шел обмен идеями[953]. И если парламентариям удавалось убедить монарха в продуктивности своих идей, те могли стать законами.

Бывали случаи, когда «народные представители» задумывались о судьбах народа и брали на себя совсем уж странные функции. Так, при правлении Елизаветы парламентарии попытались убедить ее вступить в брак, чтобы не оставить страну без наследника и не ввергнуть королевство в пучину смут, связанных со спорными правами претендентов на престол. Но королева пообещала укротить их вожжами, как необузданных жеребцов, и осталась «девственницей». А когда парламентарии стали вмешиваться в решение религиозных вопросов, она и впрямь их укротила, отправив целую группу смутьянов в Тауэр[954].

В работе парламента XIV–XV вв. была выявлена любопытная закономерность. Потребность «среднего» короля в парламентариях была больше в первые годы правления, пока престол оставался шатким, но снижалась, когда монарху удавалось утвердиться на троне и риски свержения становились незначительными. В первые годы парламент созывали чаще и работал он дольше, тогда как в последние – интенсивность его работы уменьшалась[955]. В конце XVI в. один англичанин отмечал, что «парламент собирают только ради денег на содержание войска в Бретани»[956]. В современном органе законодательной власти такое вряд ли возможно. Сейчас на основе четко прописанных норм определяется, когда должны быть сессии, когда – каникулы, а когда – перевыборы. Но в Средние века все определялось не законом, а волей короля и в широком смысле политической борьбой. Парламентариев можно было созвать при необходимости, а можно – и не созывать. В общем, отношения власти и органов представительства строились не по принципу разделения властей, а по принципу «отдай нам то,