Читать книгу - "Африка — земля парадоксов - Владимир Алексеевич Корочанцев"

— радость для родителей, особенно для отца, за которым, по обычаю, признают статус настоящего мужчины. Бездетные семьи — мишень общественного презрения. Вот почему выращивание и воспитание детей — подлинное священнодействие в Африке. Именно поэтому мама не просто укачивала Леона-Мари, чтобы на время отдохнуть от него, — она терпеливо втолковывала ему, как взрослому, что, заснув, он поможет ей выполнить обязанности по дому, — и он засыпал, ощущая, что поступает, как самостоятельный человек. Он погружался в сон, впитывая с молоком и пением матери мудрый опыт старших, облегчающий его будущие шаги на жизненной стезе.

Спи в моих руках и на коленях, дитя мое родное,

Мне завидуют тысячи матерей.

Спи на груди и на пеленке ради твоих братьев и отцов.

Поспи немного, пока я надергаю корни и листья маниока,

клубни ямса. У меня есть рыба, арахис, огурцы.

Спи, мое дитятко, на коленях и на груди, спи!

Во взаимопонимании с грудными малютками, в уважительном отношении к ним африканцы видят глубочайший смысл жизни. В Африке детские дома — крайняя необходимость в случае истребления целых населенных пунктов. В противном случае семья, деревня не оставят детей умерших родителей без заботы, на произвол судьбы. У черных африканцев, защищенных круговой порукой деревни и племени, понятия сиротства почти нет, а потому сказка о Золушке им не будет столь понятна, как нам. В деревне на западе континента младшие называют старших папами и мамами при живых родителях. Так они представляют односельчан в городах.

В Черной Африке на каждом шагу видишь женщину с ребенком за спиной, несущую на голове увесистую корзину с бананами или мотыжащую поле. С непривычки сразу роится уйма вопросов. Не приведет ли ношение за спиной к искривлению позвоночника или ног, травмированию шеи?

— Подобные опасения необоснованны, — сказал мне профессор Университета Абиджана Поль Ахоли. — Посадив малыша за спину, мать высвобождает свои руки, а он упивается близостью к матери. Уверенность, которую в него вселяет физический контакт с самым родным существом на Земле, делает его сон крепким и здоровым даже тогда, когда родительница при этом выполняет такую трудоемкую работу, как дробление зерна в тяжелой деревянной ступе. Пребывание за материнской спиной делает африканцев стройными, а их походку горделивой: они ходят с высоко поднятой головой.

Я часто видел девочек, которые носили за спиной кукол, а также маленьких сестер и братьев, готовясь к своему неминуемому уделу.

Случалось, что мать Леона-Мари приходила в гости с ребенком за спиной к тете или свекрови и просила понянчить ее сына. Прежде чем передать его в другие руки, она баюкала чадо и пела песню, обращаясь к будущей няне, а сын внимал ей:

О кормилица, я тебя умоляю

именем речных креветок,

карпа в золе, горсти огурцов

и измельченного в ступе арахиса,

которых я сейчас готовлю,

возьми моего ребенка в руки,

и пусть он не плачет.

Когда мать отлучалась, оставляя сына с бабушкой или другой женщиной, она просила его не пугаться разлуки, которая будет короткой.

О беззубая старушка,

возьми моего родного на время,

пока я схожу к далекой речке Мимбале.

В награду, милая беззубая старушка,

принесу тебе белого сома,

который украсит твой дом.

Но кормилица может помочь лишь на время успокоить расплакавшееся дитятко. Постоянно заботиться о нем должна мать, однако, бывает, и она устает. В такие минуты мать Леона-Мари мурлыкала любопытную колыбельную:

Я ласкаю тебя, я глажу тебя, мой малыш!

Некоторые родятся сразу вдвоем,

Некоторые втроем.

Почему же только я родилась одинешенька?

Сын, ты разрываешь мое сердце плачем.

Я буду непрестанно околдовывать тебя

Своим голосом, своею песней.

Если же у нее есть сестра, то она при ребенке заклинает ее любить племянника, как своего сына, и помогать выращивать его.

Африканка тоже устает от капризного плача детей, но она никогда не будет шуметь на разошедшегося младенца, потому что в ней есть все черты прирожденной воспитательницы. В колыбельной она приводит массу примеров из животного мира, пытаясь внушить ребенку отвращение к плачу. Суровыми запретами тут делу не поможешь. Ну а если ее доводы не убедят его, то она будет просто объясняться в своей любви к нему — и он обязательно поймет ее. Вот так и действовала эта простая женщина:

Мой маленький дружок ревет, как горилла среди леса.

Во рту у него нет зубов,

его ноги никогда не касаются земли,

его руки — игрушки,

хватающиеся за мои груди,

чтобы щекотать сосок,

переполненный белыми водами моего темного тела.

О маленький плачущий мужчина!

Девочки любят тебя,

мальчики ревнуют тебя к ним.

Мой король, у тебя нет соперников в битве

за сердца дам твоего возраста.

Так почему же плачешь ты?

Неужели твой ротик устал и не может поцеловать мою щеку,

щеку юной девушки.

Плачут лишь гориллы, красные муравьи, скорпионы и клопы.

Ты же не плачь, не разрывай мое сердце.

Ну а если сын не слушает и ревет во все горло? Тогда она вновь и вновь жалуется ему, как трудно ей жить, сколько обязанностей у нее есть перед мужем и перед семьей.

Да, я счастливая супруга вождя,

но тысяча рабов живут в моем лице.

Не я ли ищу дрова в лесу?

А кто ходит по воду, крошит огурцы, арахис, маниоку,

кто готовит пищу?

Я худею, сын мой,

Потому что ты беспрерывно плачешь.

Мой сон неглубок:

едва ты потянешься к соску, —

и я уже не сплю, я рядом с тобой.

Засни же, сынок, обретем покой вдвоем, а я тебя приголублю.

В сыне или дочери необходимо с первых его минут на грешной Земле воспитывать любовь к природе — иначе будет поздно.

— Мелодия, исторгаемая со дна реки, в сущности, для нас не что иное, как журчание воды, обретающее ритм благодаря купающимся девушкам. В этом шуме прорезаются звуки тамтама. Клик куропатки напоминает о восходе солнца в концерте голосов природы — среди пения птиц, гомона животных, дыхания ветра, — говорит мне Леон-Мари Айисси.

Я проникаюсь его правдой,