Читать книгу - "Домовёнок Кузя 2. Официальная новеллизация - Ира Данилова"

– Но, если попадёт она к нему в руки, мы пропали. Все пропали, Кузя, понимаешь? Всё живое он уничтожит, истребит, искорёжит, изувечит. И меня пришибёт заодно. Точнее, сначала меня пришибёт, а потом уже весь белый свет в чёрный перекрасит. Так-то.

– Так-то красивая штуковина, – покачал головой Кузьма. – А я точно её сберегу?

– А больше некому, – пожал плечами Нафаня.

Домовёнок торжественно взял иглу из Нафаниных пальцев, поднял над головой, посмотрел на своё сокровище, отступил на пару шагов и, теряя в полёте лапти и доверие, тут же грохнулся в кучу мятых коробок, тряпок и ржавой посуды.

– А-а-а! Где игла?! Косорукий, косолапый, косоглазый ты домовой! – взвизгнул Нафаня, вытащив Кузьму из кучи хлама. – Уронил через три секунды, мочалка ты безответственная! Да что ж это делается-то?! Помереть спокойно не дают!

– Спокойно. – Кузя почесал за ухом и вытащил из волос иглу.

– Мозг не задет? – осведомился Нафаня, тяжело дыша. – Ах да, там же нечего задевать.

– Погоди, Нафаня, обзываться. Скажи лучше, зачем её беречь-то? Давай сломаем? И кирдык твоему Кощею. Хорошо я придумал?

– Хорошо, что не ты у нас начальник ТСЖ, – пробурчал Нафаня. – Ломать не строить. И можно подумать, я не ломал. И молотом Перуна колотил. И мечом-кладенцом рубил. И всепожирающим пламенем аленького цветочка жёг.

– И не сработало?

– Сработало! Наковальня развалилась, меч сломался, а цветок… Помнишь, как у нас подземный паркинг дотла сгорел? Ну вот. То-то и оно! Он сгорел, она осталась.

Нафаня повертел иглу в руках и положил обратно в футляр.

– Бессмертный он, понимаешь? Потому и прятать нам её теперь от всякого сказочного зла веки вечные. Найдут – Кощею отнесут. Тут-то мир и погибнет.

Нафаня щёлкнул замочком и вручил игольницу Кузе. И подумал, что всё в этом мире взаимосвязано. Точнее, в мирах – сказочном и этом, настоящем. Только какой из них настоящий – вот это большой вопрос. Потому что там и тут всё идёт своим чередом и по своим законам. И нарушить их не под силу даже сказочному добру. То есть домовым. Даже тем, которые в этот, людской, мир перебрались, чтобы его от всякого зла охранять да защищать. А не стань законов – тут-то оба мира и погибнут. Развалятся, что та наковальня, сломаются, что Перунов меч. Испепелятся, что подземный паркинг. Не зря эти законы кем-то придуманы. Да кто скажет, кем?

Домовые сказали бы, что Бабой Ягой. Она, как начальник особого отдела полиции, про законы знает больше всех. Столько знает, будто сама их и придумывала, и писала. А может, всё-таки не она. Главный-то закон точно не она придумала. Тот, по которому добро всегда побеждает зло. Вспомнишь его – на душе спокойнее становится. Только вот непонятно, кто и зачем придумал, что добру всегда нужно кого-то побеждать. И если добро окончательно победит, то кого ему побеждать дальше? Неужели самого себя? Ну уж нет, этого ни один домовой допустить не может.

Признаться, Нафаня часто об этом думал – всю свою длинную жизнь. Бывало, заберётся вечером на чердак, откроет шкатулку драгоценную и думает, думает. Все сказки вспоминает. Понять пытается: с кем бы богатыри да Иваны сражались, кабы зло без следа исчезло. Испарилось, словно дымок из трубы котельной многоквартирного дома. Пропало, словно общедомовое имущество при плохом хозяине. Рассыпалось, словно мусор вокруг урны на детской площадке. Утекло, словно дождевая вода в канализационный люк. С кем бы Иваны боролись в каждой сказке-то? Не с Василисами же Премудрыми. Нет, всё же Иваны не дураки. Зря их все обзывают.

Ну вот и додумался наконец Нафаня отдать иглу Кузьме на сохранение. Так-то спокойнее будет. Только будет ли?

Глава 6

Странное дело

На покосившемся троне, бессильно откинувшись на спинку с черепами, но довольно бодро зыркая то на свисающих со сталактитов летучих мышей, то на семьсот лет назад уснувшую на его сапоге золотую змею, то на кучу веток на трясущихся коленях, Кощей Бессмертный напевал себе под длинный нос сочинённую давным-давно и от нечего делать песню:

НЕКОМУ НАФАНЮ ЗАЛОМАТИ,

НЕКОМУ ЛОХМАТУ ЗАЛОМАТИ,

ЛЮЛИ, ЛЮЛИ, ЗАЛОМАТИ!

ЛЮЛИ, ЛЮЛИ, ЗАЛОМАТИ!

Я ПОЙДУ-ПОЙДУ ПОГУЛЯЮ,

С ПОСОХОМ ПОЙДУ ПОГУЛЯЮ.

ЛЮЛИ, ЛЮЛИ, ПОГУЛЯЮ!

ЛЮЛИ, ЛЮЛИ, ЗАЛОМАЮ!

НАГЛОГО НАФАНЮ ЗАЛОМАЮ,

А ПОТОМ ЕЩЁ РАЗ ЗАЛОМАЮ.

ЛЮЛИ, ЛЮЛИ, ЗАЛОМАЮ!

ЛЮЛИ, ЛЮЛИ, ЗАЛОМАЮ!

– Да сколько можно-то?! Разлюли ж тебя в люли! Опять с другого куста! Примешался!

Прут в руках Кощея вспыхнул и осыпался пеплом на голову золотой змее. Властелин бессильно сполз на пол и принялся в который раз собирать волшебные прутья:

– Эй, бестолочь! Как там тебя? Тихоня!

С лязгом и противным громким скрипом в двери тронного зала приоткрылась маленькая дверца собачьего лаза. Домовая кувыркнулась и понеслась к Кощею, шурша огромными лаптями.

– Тихо! – Злодей аккуратно поднял наконец-то собранный веник. – Тихо-тихо…

Он проворно перевязал веник снизу самой длинной и тонкой веточкой и кинул Тихоне. Та в прыжке уже было поймала его, но тот вырвался из крохотных ручек и принялся носиться по темнице, сшибая сталактиты, распугивая мышей и чуть не угодив Кощею в лоб.

– Ай-ай-ай, да стой же ты! – заверещала Тихоня. – Куда?

– Сюда, – кивнул Кощей в угол зала, где веник бился и жужжал, словно пойманная в стакан муха. – А теперь туда! – кивнул он, когда тот выбрался из угла и устремился в другую сторону. – Лови его, растяпа лохматая!

Оплавившиеся свечи вместе с почерневшими канделябрами, паутина вместе с пауками, погнутые кубки и склянки с ядами, черепа и кости, куски и без того изрядно обколотой лепнины со стен полетели вниз – на голову мечущейся по темнице домовой и в глаза её злобному властелину, с интересом следившему за первым полётом своего сказочно оригинального изобретения. Наконец изобретателю надоело, и он ловким и слишком быстрым для обессилевшего Кощея движением схватил свою жужжащую игрушку.

– Ну, чем не волшебная метла? – заулыбался он, поглаживая искрящиеся прутья. – Может, не такая изящная, зато боевая. Мужская, короче. Кощеева! Найдёшь иголочку, мой скоростной?

Веник не ответил. Хотя Кощею показалось, что он кивнул, но как и чем – злодей всё равно не смог бы объяснить. Поэтому аккуратно, чтобы не поломать сказочный механизм, он положил своего нового друга на стол и придавил булыжником. Благо булыжников вокруг хватало. Они часто падали с бывшего сводчатого потолка бывшего тронного зала, который разваливался уже семьсот лет и никак не мог окончательно развалиться. Ничего, ремонт уже скоро. Осталось немного потерпеть.

– Терплю я тебя тут, конечно, зря, – начал Кощей свою страшную для маленькой домовой речь. – Зря