Читать книгу - "Домовёнок Кузя 2. Официальная новеллизация - Ира Данилова"

Но Яге в человеческом мире всегда везло. И Кузе обычно тоже. Прямо в ту самую минуту, когда Яга стояла в пробке и обо всём этом думала, домовёнку тоже сказочно повезло: он вышел из квартиры, запрыгнул на перила и полетел вниз, считая лестничные пролёты, пока те не закончились вместе с перилами и Кузя не приземлился на асфальт прямо перед стремительно приближающимся мальчишкой на самокате.

Глава 3

Крот железный

Хорошо, когда в сказке находится место для чуда. И хорошо, что каким-то чудом Кузя успел откатиться от самоката с верещащим на весь двор, словно шальная жар-птица, мальчишкой и закатиться в урну.

Когда Наташа ещё не пропадала в школе до вечера, а приходила к обеду, делала уроки и потом они вместе шли гулять во двор, Кузя любил играть в этой урне в Центр подготовки космонавтов. Урна крутилась, дворник дядя Миша ругался и каждый раз обещал приварить её к ограде детской площадки вместе с Наташей и её чумазой болонкой в красном комбинезоне в горох, которая вечно в ней катается, потому что собаку нужно лучше кормить, особенно такую страшную, с глазами! Потому что видно же, что редкая порода, потом лечить замучаются и мусор из неё вытаскивать. А если её укачает, то дядя Миша сам её оттуда вытащит и мало не покажется!

В конце своей тирады дворник каждый раз сокрушённо вздыхал и безнадёжно махал рукой. Вот и сейчас он пробубнил себе под нос что-то про то, что рано или поздно он отвезёт это чихуа-хуа в приют для бешеных животных, и махнул рукой.

– «Словно вдоль по Питерской, Питерской, Питерской пронёсся над Зе-лё-о-ой», – пропел Кузя песню, которую они с Наташей разучивали в прошлом году для школьного хора ко Дню космонавтики, посмотрел на дворника глазами в кучку, сказал ему человеческим голосом:

– Поехали! – и, шатаясь, побрёл прочь из двора – в сторону ближайшей станции метро.

Лавируя между сапогами, полами пальто и сумками на колёсиках, Кузя проскочил через турникеты вместе с каким-то царевичем в длинном плаще и в казаках со шпорами – прямо как у Кузиного знакомого Ивана, большого модника и известного всадника, который такими ботинками пришпорил даже Серого Волка. Поэтому Кузя выскочил из-под своего сомнительного укрытия и понял, что летит куда-то вниз. Точнее, едет.

– Ой-ой-ой! Лестница самоходячая! Ты куда меня везёшь? К Хозяйке Медной горы сама едь, а я пошёл! – развернулся Кузя и двинулся было наверх по спускающемуся вниз эскалатору, как вдруг чья-то огромная кроссовка пнула домовёнка, и тот лохматой жар-птицей спланировал на платформу, бахнулся на каменный пол и застыл тряпичной куклой, уставившись не моргая на богатые люстры вестибюля московского метро.

Поезда разошлись в разные стороны, топочущие кроссовки, стучащие ботинки и цокающие туфли уехали на них вместе со своими людьми; следующий поезд уже стучал всё громче и страшнее в огромной чёрной норе. Кузя моргнул, вскочил, закусил губу, сложил пальчики крестиком и двинулся вперёд, стараясь не думать об ужасном гудке и вмиг набежавших на платформу неведомо откуда новых людях, шепча заклинание:

– Пощади меня, гусеница подземная! Крот железный, пощади и помилуй! Не задави меня, проволочник реактивный, да до Наташи довези. Да поживее, – закончил заколдовывать поезд домовёнок, юркнул под сиденье в углу вагона, прикинулся чьей-то спящей болонкой и отправился в путь по Кольцевой.

Выйдя на единственной знакомой станции, где и заходил, Кузьма остановился перед пешеходным переходом, вспоминая Наташины заветы: «Зелёный – прямо пойдёшь, школу найдёшь; красный – проблем наживёшь, в ДТП попадёшь; жёлтый – судьбу испытаешь».

Конечно, домовой не собирался испытывать судьбу. Они вообще такое терпеть не могут. Всем известно, что домовые не любят неожиданностей, а любят порядок и соблюдать традиции. Поэтому Кузьма, пока ждал зелёный, по традиции обернулся куклой и упал на тротуар, встретившись взглядом с китайским туристом. А тот, недолго думая, подобрал домового, сунул в рюкзак и радостно хихикнул. Наверное, потому, что не купил такую же игрушку в сувенирном магазине и теперь расстраивался, но не просить же гида вернуться. Да и как его попросишь, когда тот честно сказал, что китайского не знает, – в Монголии вообще мало кто знает китайский, зато хорошо знает Москву и русские традиции. А по традиции гости города сначала должны увидеть все сувенирные магазины, но только по одному разу. Поэтому, если что понравится – покупаем не раздумывая.

Кузя знал об этой традиции – ему Наташины родители рассказывали. Рассказывали, что иностранцы очень любят всё русское. И всё время с этим русским фотографируются. Поэтому, когда рюкзак перестало трясти, Кузя понял, что пора вылезать, пока турист фотографируется. И вылез очень вовремя. Его турист как раз делал селфи с бронзовым Горынычем, охранявшим огромный котёл со сбитнем.

Турист рассмотрел на снимке своё счастливое лицо, Горыныча и домового у себя на плече, радостно показывающего большой палец.

– Нихао! – поздоровался Кузя с обалдевшими, не по-китайски круглыми глазами напротив. – Чего орёшь? Разве я страшный такой?

– Фэнкуан дэ элуосырень! Сумасшедшие русские! А-а-а-а! Нечистая сила!

– Где?! – в ужасе подскочил Кузя, кубарем отлетев на соседний прилавок с ватрушками, кренделями и плюшками.

– Вот вы где! – облизнулся домовёнок, тут же забыв о китайском туристе.

Тот до сих пор визжал, но с каждым вскриком – всё дальше от Кузи и всё ближе к ярмарочным воротам. Зато к Кузе всё ближе лежала пахнущая только что испечённой, горячей сдобой огромная ватрушка с белоснежным творогом и махонькими изюминками в серединке. Домовёнок оглянулся туда и сюда, кивнул сам себе, убедившись, что рядом по-прежнему никого, кроме вот этого пышного румяного чуда, и не мешкая вцепился в ватрушку, пока не остыла.

– Сумасшедшие русские! Фэнкуан дэ элуосырень! – раздался сверху хор китайских голосов.

Это любитель селфи привёл всех, кого нашёл на ярмарке: то ли полюбоваться на настоящего домового, то ли расковырять эту занятную игрушку и посмотреть, что у неё внутри.

– Потрапезничать спокойно не дают! – пробубнил Кузя, схватил свою ватрушку и перепрыгнул на соседний лоток – прямо в изюмную гору. – А то маловато изюма-то, – заметил Кузя, оглядываясь на китайских туристов, с головой провалился в изюм и поплыл, держа ватрушку на поверхности, прочь от этой ярмарочной суеты.

Но вскоре упёрся носом в отвесный берег изюмного моря, которое закончилось ещё внезапнее, чем началось.

Пришлось выныривать и спасаться от молодой чайки, которую в самый неподходящий момент принесла нелёгкая жизнь к лотку с сухофруктами. Лишь очень нелёгкой жизнью Кузя мог объяснить такой интерес этой огромной и очень недружелюбной птицы к изюму. Наверное, Кузя придумал бы