Читать книгу - "На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец"

название Золотой Орде[573][574]. Под его властью немногочисленные степные всадники, которых было всего-то около 140 000 человек, устанавливали законы для оседлого населения численностью от 4 до 5 млн[575]. Ситуация изменилась, только когда потомки русов и сами овладели конной силой.

Со временем монгольское присутствие в Восточной Европе стало менее разрушительным. Новое процветающее Московское княжество богатело за счет торговых связей, созданных монголами. Об этих связях свидетельствует тюрко-монгольская лексика в русском языке: денга (деньги), ям (почтовая служба), тамга (пошлина). Московские князья вскоре переняли эти монгольские институты, и через несколько поколений люди позабыли, что подсмотрели их у монголов. Еще они позаимствовали монгольское слово, обозначающее лошадь, mörin, то есть мерин, кастрированный жеребец[576]. В конце концов Московское княжество превратилось в самое сильное государство – преемник Монгольской империи.

Однако самое важное наследие монголов заключалось в огромных масштабах их свершений. Чингисхан и его потомки поставили себе на службу силу лошадей так, как не делал до них никто в степи, несмотря даже на то, что монголы сознательно подражали имперским амбициям хунну и тюрков. Они утерли нос своим предшественникам, завоевав такие крупные оседлые государства, как Иран, Киевская Русь, Венгрия и Китай. Баснословные богатства монголов и их вызывающе роскошный образ жизни сделали монгольское правление эталоном для будущих степных честолюбцев. Распад Монгольской империи не помешал попыткам восстановить ее, последствия чего испытают на себе Иран, Китай и даже Индия.

9

Верхом на урагане

Тимур и его потомки, 1370–1747 гг

Скачки

Должно быть, учуяв дом, лошади ускорили шаг, когда в 1404 г., после семи лет непрерывных военных походов в Армении, Грузии, Сирии и Анатолии конница Тамерлана возвращалась домой, в благословенный Самарканд. В столице, которую он так редко посещал, Тимурленг – «хромой», если использовать его персидское имя, – хотел дать войску отдохнуть. Под сводами бирюзово-голубых резных куполов великий полководец выгружал богатую добычу и задумывал следующий поход. Его солдаты отдыхали и пировали в шатрах, разбитых у реки Зарафшан (своим персидским именем, «золотоносная», река обязана богатым золотом отложениям), которая несла свои воды мимо фруктовых садов и тутовых рощ Самарканда. Голодные боевые кони тоже пировали: к их возвращению были заготовлены огромные запасы фуража. Толпы жителей стекались в войсковые лагеря, чтобы полюбоваться прекрасными животными и послушать сказителей и песни девушек, выступавших перед воинами[577].

Чтобы развлечь двор и народ Самарканда, Тимур устроил той, то есть праздник, гвоздем программы которого были конные скачки. Длина скакового круга составляла 32 км – обычная дистанция для тюрко-монгольских игр; ветряная мельница, едва заметная на горизонте, обозначала дальний край круга, а рядом с помостом для знатных зрителей на земле лежала веревка, служившая финишной чертой. Посреди ровного поля, золотившегося под осенним солнцем, там и сям росли чинары. Невидимые в солнечном сиянии оросительные каналы пересекали местность. Невзирая на риск попасть под копыта, вдоль всей дистанции на корточках сидели зрители, мечтавшие увидеть победителей вблизи. Те из них, что расположились поближе к финишной черте, готовились кинуться вперед и коснуться ладонями победившей лошади – в надежде, что животное поделится с ними жизненной силой[578].

Такие скачки устраивались на каждом большом собрании эмиров и военачальников, а еще в Навруз (Новый год) и Байрам – самый важный для мусульман праздник. Певцы декламировали хорошо известные степные сказания, вспоминая о славных скачках прошлого, где побеждали и проигрывали древние герои. Одна всем известная история с художественным преувеличением повествовала о скачках, которые продлились целых три месяца. В другой два героя угрожали друг другу войной, и хитрый хан отправил их в гонку такую долгую, что победителя определить так и не удалось[579]. Эта история могла бы послужить метафорой бесконечных походов самого Тимура, которые в общей сложности растянулись на 30 лет. Скачки, как и охота, поддерживали лошадей в хорошей форме. Устроив по возвращении в Самарканд еще один той, Тимур, которому тогда уже стукнуло 68 лет, давал понять своей армии, что его путь завоевателя еще не завершился.

Однако той служил и другой цели. Лучшие конники Тимура состязались ради призов – прекрасных лошадей и седел, отделанных серебром[580]. В скачках участвовали тюрки, таджики (оседлые персы), курды и арабы, причем каждый выступал на лошади из своей страны. Так Тимур мог продемонстрировать свою конную силу избранной аудитории. С трибуны для важных гостей зрелищем наслаждались чужеземные послы; об увиденном они доложат своим повелителям, среди которых были и король Кастилии, и мамлюкские султаны Египта и Индии[581]. Скачки позволяли Тимуру похвалиться своей непобедимой конницей перед всеми соседями и союзниками.

Один из членов дипломатического корпуса блистал своим отсутствием, хотя именно его господину Тимур хотел бы отправить самое сильное послание. Несколькими месяцами ранее в Самарканд явился посол из Китая, которым тогда правила династия Чжу (империя Мин), с миссией напомнить Тимуру, что императоры Мин победили монгольскую Юань и сменили ее на троне и поэтому Тимур как правитель зависимого государства, Ирана, должен платить им дань и признать над собой власть императора Мин по имени Чжу Ди[582]. Китайский посол добавил, что Тимур уже задолжал дань за семь лет. В ответ Тимур приказал заковать посла и его свиту в железные кандалы, пригрозил повесить их и конфисковал караван из восьми сотен верблюдов, с которым они прибыли[583]. За 200 лет до этих событий иранский хорезмшах приказал казнить послов Чингисхана в Отраре, чем спровоцировал войну, в результате которой монголы завоевали Иран. Похоже, подобные исторические параллели Тимура не тревожили.

Тимур считал себя непобедимым. В его распоряжении была 100-тысячная конница и, вероятно, с полмиллиона лошадей. Подобно тому как богатая лошадьми Монголия послужила ресурсной базой Чингисхану, так и Иран вместе с Трансоксианой и Афганистаном обеспечили Тимуру плацдарм для завоеваний[584]. В XIV и XV вв. Иран, сельскохозяйственные земли которого монголы в свое время превратили в пастбища, изобиловал лошадьми. Климат здесь был мягче, чем в Монголии, где холодные зимы регулярно сокращали численность конского поголовья. Соседние государства завидовали Ирану и охотно импортировали иранских лошадей для своих конюшен и племенных хозяйств[585]. Одни только султаны Дели ежегодно скупали их десятками тысяч. Монгольское племя из Восточного Ирана, никудерийцы, вырастили 400 000 лошадей на продажу и стали такими богатыми и влиятельными, что отказывались подчиняться кому бы то ни было, пока их не усмирил Тимур. Великолепные кони из Ирана поставлялись и ко двору династии Мин. Говорят, даже