Читать книгу - "На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец"

В 1402 г., в год Лошади, в бою под Анкарой Тимур разгромил и взял в плен восьмого османского султана Баязида II[602]. Однако, следуя монгольскому обычаю, Тимур ограничивал свои завоевания территориями, где имелись просторные пастбища, которые позволяли мобилизовать и содержать дополнительную конницу. И хотя он нанес поражение и египетским мамлюкам в Сирии, и султанам Дели, но довольствовался тем, что собирал с них дань, а присваивать эти бедные пастбищами территории не стал.

Эмир Тимур в погоне за Золотой Ордой – из списка летописи «Зафарнамэ», 1460 г.

Тимур видел себя реставратором Монгольской империи – и в самом деле, географически его победы перекликались с победами монголов или даже превосходили их: Анкара, Дели, Сарай на Волге и Багдад. Как правитель Ирана, он контролировал одну из богатейших провинций старой Монгольской империи, а его конное войско ни в чем не уступало монгольской кавалерии Чингисхана. Из Трансоксианы, сердца своей империи, он мог быстро выступить в любом направлении, в том числе перейти через Алтайские горы и попасть в Китай. Ко времени его триумфального возвращения в Самарканд в сентябре 1404 г. если кто и мог претендовать на наследие верховного правителя, подобного Чингисхану и Хубилаю, то это был Тимур и уж никак не только что взошедший на престол в Пекине император Чжу Ди.

Династия Мин, которой в 1368 г. удалось выгнать из Китая монголов, все же не сумела взять под контроль ближнюю степь так, как это сделали в свое время Тан. По большому счету Мин довольствовались укреплением и украшением Великой стены – именно тогда она стала такой, какой мы ее знаем сегодня, – и поддержанием статус-кво на степной границе, причем больше дипломатическими, чем военными средствами. В отсутствие дальновидной политики взаимодействия с коневодческими народами они вряд ли могли бы содержать конницу, необходимую для того, чтобы претендовать на сбор дани с Тимура[603]. И Тимуру это было известно. Почему, мог бы спросить он незадачливого посла в кандалах, должен он соглашаться на китайский сюзеренитет[604]? Что мешает Тимуру вновь завоевать Тибет, Ганьсу и Монголию и сделать Мин своим зависимым государством? У нас нет доказательств тому, что Тимур всерьез задумывался о захвате Центрального Китая, на что, как ему также было известно, хан Хубилай потратил 16 лет. Тем не менее поражение на поле боя в западных регионах страны вполне могло привести к падению или, по крайней мере, к подчинению империи Мин. В этом случае Тимур мог бы взимать с китайцев дань, как это делал Чингисхан, принудивший к повиновению империю Сун. Богатства Китая пошли бы на усиление армии Тимура. Мир еще увидит новую Монгольскую империю, которая, как писал придворный историк, раскинется «от Японии до пустынь Сирии и Египта, империю, путь по которой из конца в конец займет больше года, а эмиры каждой провинции будут командовать бесчисленными войсками, такими огромными, что целого мира не хватит, чтобы вместить всех ее солдат и лошадей»[605].

Конные силы не только служили Тимуру инструментом войны; они вынуждали его воевать. Дело в том, что в эпоху Тимура степная армия уже не была дешевой[606]. Степным коневодам приходилось приспосабливаться к новому, все более техническому характеру войны. Уже Чингисхан применял решения, отличные от методов завоевателей прошлого, но Тимур внес в военное дело еще больше усовершенствований, и все они стоили немалых денег. Если монгольская армия в завоевательных походах существовала на подножном корму, то армия Тимура уже больше походила на современную: за ней тянулся обоз из верблюдов, перевозивших корм для животных. Чингисхан захватывал неизвестные земли и мог себе позволить пасти стада, где ему, завоевателю, вздумается. Тимуру приходилось двигаться по территориям, которые принадлежали его же подданным. Он мог облагать их налогами, которые тратил на снабжение войск, но не мог просто согнать их с пастбищ, как это делали монголы. Более того, запасшись фуражом для боевых коней, Тимур мог воевать 12 месяцев в году, в отличие от монголов, которым приходилось подстраивать свои походы под наличие травы в степи. В последующие века эта возросшая потребность в планировании и администрировании проявится с еще большей силой.

К тому же конница Тимура, в отличие от войска Чингисхана, строилась на профессиональной основе. Каждый чин обязан был отдать на нужды армии определенное количество лошадей. Рядовой солдат – двух, десятник (бахадур – чин, который до сих пор в ходу в индийской армии) – пять, а сотник – десять. Тысячники должны были приводить по 110 коней. Высшим чинам требовалось больше лошадей, потому что они брали с собой больше снаряжения; сотнику, например, нужна была запасная лошадь для перевозки тяжелых доспехов боевого коня и еще одна, чтобы везти юрту[607]. Как это было в обычае уже у монголов, на смену вождям кланов пришли офицеры, назначенные за личные заслуги. Но в отличие от монгольской армии, армия Тимура снабжала каждого воина кормом для его лошадей. Солдатское жалованье называлось улуфат (производное от слова alfalfa, то есть «люцерна»)[608]. Кроме того, армия Тимура неустанно тренировалась и под задаваемый литаврами ритм училась выполнять маневры, более сложные, чем требуются для традиционной монгольской загонной охоты.

Самым заметным нововведением Тимура стало использование артиллерии. Благодаря ей его вторжение в Индию в 1398 г. оказалось намного успешнее попыток, предпринятых монголами за 100 лет до него. Против слонов делийского султана пушки оказались страшным оружием: мало того что эти громадные животные были удобными мишенями для орудий весьма приблизительной точности, так еще они, обращаясь в бегство, производили чудовищный разгром в рядах собственной армии, которая несла огромные потери. (Боевые кони Тимура были приучены не пугаться выстрелов.) Чтобы оплатить все эти инновации в логистике, обучении солдат и военной технике, Тимуру не оставалось ничего другого, как десятилетие за десятилетием вести военные кампании в погоне за богатыми трофеями и данью, которую он собирал с покоренных народов.

Тому факту, что Тимур не сходил с коня по семь лет кряду, имелось и другое объяснение. За все время своего правления он почти не сталкивался с угрозой бунта со стороны окружения – даже со стороны честолюбивых сыновей, которые при ином раскладе могли бы призадуматься, как бы ускорить уход отца на покой. Нескончаемые походы обеспечивали Тимуру верность солдат, эмиров и наследников, а 30 лет военных побед сделали его совершенно незаменимым[609].

И наверное, не было ничего неожиданного в том, что, любуясь своей конницей, гордо скакавшей по