Читать книгу - "Убийство по назначению врача. Как лучшие намерения психиатрии обернулись нацистской программой уничтожения - Сюзанна Паола Антонетта"

в мозге, значит, именно с ним нужно что‐то делать», – сказал мне Хаген, говоря о психических заболеваниях. Он рассказал, что, читая лекции о «Т-4», начинает с демонстрации изображения нудистского пляжа. Сто и более лет назад, говорит он слушателям, этих людей признали бы невменяемыми и упекли в лечебницу: публичная нагота считалась проявлением безнадежного сумасшествия. Вероятно, и во времена Лозе‐Вехтлер обнажение женщин перед мужчинами, с которыми их не связывала интимная связь, воспринималась так же. Ее моделями часто были бедняки и проститутки – представители той самой среды, на которую и нацеливалась эвтаназия сентиментального Меннеке.

Хаген считает, что слово «нормальный» следует использовать с осторожностью, ведь мы живем в век Крепелина, а он слишком многое выводил за грань «нормальности».

Выходя из мемориала через подвальные комнаты, я осознала, что под гнетом всей этой боли я совсем позабыла о Шребере. А ведь он тоже был здесь: кричал, срывал с себя рубашку, ругал солнце. Наверняка я ставила ногу на ту же ступеньку или тот же кусочек земли, что и он. Под конец своего пребывания Шребер с радостью отмечал страшное, тяжкое, но необходимое путешествие – словно вытаскивал Зонненштайн времен Пиница из мрачных стен Вебера. Он исписывал тетради, рассказывал истории, находил новые смыслы.

Большая часть работ Лозе‐Вехтлер была утрачена, затем вновь открыта – но лишь после того, как в эпоху Томаса Шильтера ее имя прозвучало среди других жертв Зонненштайна. Люди стали разыскивать ее картины, немалую часть которых по‐прежнему хранил брат Лозе‐Вехтлер. Сегодня многие ее произведения хранятся в нескольких музеях в Германии. Однако почитатели ее творчества редко заходят в эти музеи. Большинство идет за ее работами в Walmart – именно там продаются принты ее самых характерных этюдов, и стоят они от тридцати до семидесяти долларов. Если вам доводилось гулять по залам этого супермаркета, то наверняка вам попадались работы Лозе‐Вехтлер где‐то между мрачными деревьями и милыми йоркширскими терьерами.

В Walmart даже продается портрет проститутки, для которого Лозе‐Вехтлер позировала женщина по имени Лисси. Ярко‐красное платье, дымящаяся сигарета, рука на бедре, в полуобороте она смело смотрит на художницу. Этот принт, пожалуй, любимая мишень критиков среди работ Эльфриды, хотя в целом рецензий на ее произведения не так уж много. В позе Лисси – в ее развороте прочь от мужчин, в сигарете и дерзкой цветовой гамме – видят феминистское высказывание. Образ «новой женщины», как выразился один критик, которую сегодня назвали бы «освобожденная». Лишенные ярких цветов, деталей и чувства места, эти картины превращаются в нечто безопасное. На каждого, кто видит работы Лозе‐Вехтлер в музее и читает ее историю, приходятся тысячи тех, кто находит принты ее этюдов в супермаркете и сразу вспоминает о том, что на стене, прямо над креслом, есть пустое место.

Иероглифы расшифровали всего за два десятилетия до рождения Шребера. Думаю, для него это было поразительной загадкой, которая наконец поддалась решению, – сродни нашим изобретениям компьютеров, киберпространства, открытию двойной спирали ДНК. Глаза, птицы, человеческие фигуры – земной язык, рассказывающий истории о загробном мире. Я мысленно «вписываю» Лозе‐Вехтлер – женщину, изображавшую себя с полными губами и фактурным лицом, – в те комнаты Зонненштайна, через которые я проходила. Будь у нее бумага и карандаш, она, возможно, умерла бы за рисованием. Утраченная в пепле, возрожденная школьником, заново обретенная в сетевом гипермаркете. Я так же «вписываю» Шребера – чувствующего, что приближается, и уходящего, пока у него еще есть шанс.

Глава 10

Предприятие по созданию мирового правительства. Нюрнберг и последующие процессы

Преступления, за которые мы намерены осудить и покарать, были столь продуманными, столь зловещими и столь разрушительными, что цивилизация не может допустить их замалчивания, потому что не сможет выжить, если кто‐то повторит нечто подобное.

Роберт Джексон, главный обвинитель от США, вступительная речь на Нюрнбергском процессе

Есть один процесс, название которого знакомо почти каждому, – Нюрнбергский. Однако то, что обычно имеют в виду под словосочетанием «Нюрнбергский процесс», было лишь первым из тринадцати процессов. Для этого первого суда четыре союзные державы – США, Великобритания, Франция и Советский Союз – создали Международный военный трибунал. В его составе было четыре главных судьи, у каждого имелся заместитель. Выбор пал на город Нюрнберг, потому что там сохранился уцелевший Дворец правосудия: в нем нашлось место и для камер, и для зала суда, и даже для помещения, где можно привести в исполнение смертный приговор через повешение. Это было первое достоинство Нюрнберга. Второе заключалось в том, что именно там проходили нацистские съезды и были приняты самые зловещие расовые законы. Международному военному трибуналу нужен был не только суд, но и символ. Выбор казни через повешение сам по себе был заявлением: почетной смертью солдата считался расстрел.

После казни тела осужденных отвезли в Мюнхен, где их кремировали. Прах был развеян над рекой Изар – местом, никак не связанным с Нюрнбергом, но выбранным союзниками именно для того, чтобы исключить возможность появления какого‐либо культа вокруг этих людей.

На кадрах видеозаписей виден огромный и шумный зал суда: адвокаты, солдаты, стенографисты, ряды переводчиков в наушниках, говорящих каждый на своем языке одновременно. Подсудимые (21 человек) сидели вместе, многие все еще в нацистской форме. Глава гестапо, Эрнст Кальтенбруннер, со шрамами от дуэлей на лице, сохранял невозмутимость. Рудольф Гесс то всматривался в пустоту, то клевал носом. Геринг то кричал свидетелям, что они «свиньи», то засыпал. Роберт Лей покончил с собой в камере за несколько дней до начала процесса. Мартин Борман был судим и приговорен к смерти заочно, хотя к тому времени он уже отравил себя ядом.

Одни только Соединенные Штаты провели двенадцать дополнительных процессов, получивших название Последующие, или Малые Нюрнбергские процессы. Каждый из них охватывал отдельную сферу нацистской деятельности: суд над врачами, процесс против немецких компаний, сотрудничавших с режимом и использовавших принудительный труд, и другие. Первым стал процесс над врачами, официально он назывался «США против Карла Брандта и других». Виктор Брак и Карл Брандт были осуждены за убийства, ставшие следствием программы эвтаназии и преступлений в лагерях, и казнены через повешение. Филипп Боулер к тому времени уже покончил с собой, приняв яд.

Среди подсудимых на процессе были чудовища вроде Германа Геринга, рейхсмаршала, отдавшего приказ о начале реализации «окончательного решения». И если бы Гиммлер, Гитлер, Геббельс или кто‐либо еще из их круга остались в живых, они бы тоже заняли свои места на Нюрнбергском процессе. Но многие фигуранты вовсе не принадлежали к числу самых страшных преступников, и трое были оправданы. Британская газета The Guardian писала,