Читать книгу - "Принц и квакерша - Виктория Холт"

кожа — такая редкость, когда лица почти всех женщин изрыты оспинами. Если Господь сочтет нужным убрать мистера Аксфорда со сцены… если бы Ханна была принцессой… как счастливы они могли бы быть.

— Кажется, мы целую вечность не виделись, — сказал Георг.

— Я долго ждала тебя.

Георга всегда трогало ее квакерское обращение на «ты». В этом было часть ее очарования; это выделяло ее среди придворных красавиц вроде Элизабет Чадли.

— И я ждал. Я думал о тебе постоянно. Дед вызывал меня к себе из-за моего дня рождения.

— Да, твой день рождения… — Она таинственно улыбнулась. У нее был для него подарок. Что-то, сделанное ее собственными руками, что-то, что он будет хранить вечно. Быть может, вышитый жилет; она была так искусна в шитье, хоть и всегда старалась не уколоть пальцы. «Ты ведь не хочешь, чтобы я стала швеей в палатах твоей матери», — как-то пошутила она. Он тогда рассмеялся и ответил, что ему неважно, сколько раз она уколется. Когда она говорила о дворце его матери, он всегда испытывал нежное умиление, ибо она не имела ни малейшего представления о жизни двора, а Георгу не хватало красноречия, чтобы описать ее достаточно живо. Она, должно быть, воображала себе султанский дворец неописуемой роскоши и короля, расхаживающего в золотой короне.

Иногда ему хотелось показать ей деда в одном из его приступов ярости: парик набекрень, лицо алое, брызжет слюной, распекая того «болвана» или этого «щенка». Совсем не похоже на короля из грез Ханны, он был уверен.

Он взял ее под руку, и они прошли в ее комнаты на первом этаже. Тяжелые портьеры скрывали окна… «Роскошная тюрьма», — подумал Георг.

Когда он целовал ее, когда они предавались любви, ему показалось, что в ней что-то изменилось. Он не был уверен, так как не отличался особой чуткостью или наблюдательностью. Но она казалась какой-то отстраненной, более бесплотной, чем обычно.

И лишь позже она сказала ему:

— Георг, у нас будет ребенок.

Чувства, охватившие его, были велики, но противоречивы. Он станет отцом. Любой мужчина возрадовался бы такому известию. Дитя… его ребенок. Как странно! Как чудесно! Ему хотелось объявить об этом всем — матери, лорду Бьюту, братьям и сестрам… даже деду. О да, даже старому деду он хотел бы сказать: «Вы называете меня остолопом, младенцем, что держится за материнскую юбку, щенком — но я достаточно мужчина, чтобы стать отцом». Но как он мог кому-то сказать? Это была очередная тайна. Никто не должен знать. Рождение ребенка придется скрывать вечно… И тут его охватил ужас. Что же они наделали? Одно дело — грешить самому и быть готовым нести ответственность. Но это втягивало других… Это втягивало ребенка.

— Я вижу, ты в смятении, — сказала Ханна.

— Это… это чудесно… У нас будет ребенок! Но… я думаю…

— Знаю. И я тоже об этом думаю. У этого дитя не будет имени. Он будет бастардом.

— О, не называй так нашего ребенка, Ханна.

— Но ведь так оно и будет. Мы должны смотреть правде в глаза, Георг. От истины не скрыться.

— Мы будем любить это дитя, будем оберегать его… мы всё устроим для его блага. Он будет счастливее любого ребенка на свете.

— Но придет время, и он узнает правду, Георг: он узнает, что мы произвели его на свет, не имея на то права. Я грешная женщина и боюсь за него. — Она повернулась к нему, и лицо ее так и сияло. — И всё же я ликую. Я восклицаю: «Радуется дух мой о Боге, Спасителе моем». Я не знаю, что со мной сталось, Георг. Я погрязла в грехе, и всё же я так счастлива.

— Мы найдем выход, — пообещал он. — Ханна, мы найдем способ угодить… Богу.

Она нежно посмотрела на него и покачала головой:

— Быть может, мне стоит уйти. Быть может, мне следует вернуться к моему народу… с покаянием и сокрушением.

— Вернуться к Исааку Аксфорду?

— О… нет… ни за что, никогда…

— Но именно это они назовут покаянием. Жить с ним, рожать ему детей…

— Встать в «доме со шпилем» и признаться в прегрешении — на это я бы пошла… но вернуться к нему… никогда.

Георг твердо произнес:

— Я стану королем этой страны. И когда это случится, я буду знать, как поступить. А ты должна думать только о ребенке. Ему будет худо, если ты станешь изводить себя. Помни об этом. И предоставь всё мне. Я всё обдумаю.

По пути назад в Лестер-хаус он не мог сдержать волнения.

«Я скоро стану отцом. Я, Георг, принц Уэльский!»

Это было бы самым прекрасным событием в его жизни, если бы только…

В последнее время он обрел уверенность. Все выказывали ему почтение. Мать слушала его с большим вниманием, чем когда-либо. Лорд Бьют был преисполнен уважения. И даже король не мог заставить его делать то, чего он не желал.

Он не должен забывать, что он — принц Уэльский и в один прекрасный день станет королем. Короли рождены, чтобы править — так говорил лорд Бьют, а он человек очень мудрый и проницательный.

Уж конечно, в силах короля найти выход из положения, в котором он оказался.

***

Ему хотелось поговорить об этом с кем-то, а кому он мог доверять больше, чем любимым брату и сестре?

Он позвал Эдуарда, и вместе они отправились в покои Елизаветы. Бедная Елизавета — сегодня был один из тех дней, когда недуг не давал ей подняться с постели. Она выглядела очень бледной, полулежа на подушках, но, по крайней мере, в такой позе не было видно ее увечья.

— У меня есть новости для вас, — сказал Георг. — Не знаю, что вы о них подумаете.

— Ну, ты выкладывай, а мы скажем, — отозвался Эдуард.

— Я скоро стану отцом.

Он перевел взгляд с одного на другого. Эдуард в изумлении раскрыл рот; на щеках Елизаветы проступил слабый румянец, отчего она сразу показалась почти здоровой.

Елизавета заговорила первой:

— Значит, Ханна тяжела.

Георг кивнул.

— И что ты намерен делать? — спросил Эдуард.

— Делать? А что я могу?

— Счастлива ли Ханна? — тихо спросила Елизавета.

— И счастлива, и печальна. Счастлива, потому что жаждет этого ребенка, и несчастна из-за всех обстоятельств.

— Бедная Ханна! А ты, Георг?

— Видит Бог, я