Читать книгу - "На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец"

бы финансировать импорт лошадей, индийские государства занялись производством тканей в грандиозных для того времени масштабах. Таким образом, торговля лошадьми стала катализатором ранней, но масштабной индустриальной революции в Индии, начавшейся в XI и XII вв.

Кроме того, торговля лошадьми стимулировала не только промышленность Индии, но и торговые связи. Индийцы не могли сбывать свою тонкую муслиновую ткань торговцам лошадьми – почти прозрачные платья, которые шились из этой ткани, были без надобности женщинам в холодной степи. Решением стала трехсторонняя торговля: ткани продавали кхмерам в Камбоджу и раджам Явы и Бали, а они платили за них серебром, необходимым индийцам для импорта лошадей.

В Индии, как и в Китае, конные ярмарки на протяжении веков оставались важнейшими экономическими и социальными институтами. Они оставили свой след в ландшафте в виде городов и мест поклонения, которые сохранились до наших дней. Они изменили источники заработка и образ жизни людей. И в этом нет ничего удивительного, ведь торговля лошадьми была крупнейшим бизнесом той эпохи. Но сегодня об этом забывают – или, скорее, неверно это интерпретируют.

Шелковый путь

Афганцев, перегонявших через Памирские горы в Чанъань превосходных коней, предназначенных Сыну Неба – китайскому монарху, в конце путешествия ожидало щедрое вознаграждение. С особым удовольствием они брали у китайцев шелковые ткани. Официальные шелковые облачения, которые на многих азиатских языках (и на русском тоже) называются халатами, переходили из рук в руки в рамках любого дипломатического или торгового обмена[323].

Существует несколько объяснений любви степных народов к одежде из тонкого шелка. Во-первых, они верили, что шелк отпугивает кровососущих насекомых, в первую очередь блох[324]. Тому, кто проводит дни и ночи в тесном контакте с животными, нелишне иметь шелковое исподнее и спать на шелке. Коневоды также считали, что шелк не дает инфицироваться ранам, полученным в бою, и поэтому его носили воины.

Принято считать, что вся торговля в Азии крутилась вокруг шелка[325] с того самого момента, когда Ли Гуанли прибыл в Фергану. Помимо заключения союза с кушанами, он тогда установил дипломатические отношения с иранцами и греками, и теперь, впервые в истории, курьер, преодолев путь длиной в 8000 км, мог попасть из ханьской столицы Чанъань в Антиохию (Антакью, город в современной Турции) на берегу Средиземного моря. Согласно общепринятой интерпретации, китайцы искали выход через Внутреннюю Азию к Средиземноморью, чтобы отправлять на эти далекие рынки караваны с предметами роскоши – прежде всего шелком[326].

Однако то количество шелка, которое Китай мог продать народам Запада, никогда не оправдало бы титанических усилий ханьцев по содержанию огромного гарнизона в Таримском бассейне, за три с лишним тысячи километров от столицы Чанъани[327]. Разряженные в шелка проводники караванов очень удивились бы, узнав, что они следуют по Шелковому пути. Эти люди, каждую весну пересекавшие Азию по пути в Хардвар и к Великой стене, перегонявшие по тысяче лошадей за раз и десятками тысяч в год, скорее назвали бы эту дорогу не Шелковым путем, а Конным[328]. И в самом деле, стратегическим товаром той эпохи и основной причиной китайской экспансии в Таримский бассейн были лошади.

Мы знаем, что в I в. до н. э. Китай отчаянно нуждался в лошадях. Втянувшись в 130-летнее противостояние с хунну, которые недостатка в лошадях не испытывали, китайцы искали альтернативных источников ремонтных[329] лошадей в далеких краях, на щедрых пастбищах современных Кыргызстана, Таджикистана, Афганистана и Ирана. И хотя многие считают, что Шелковый путь проторил Ли Гуанли, когда вел свою экспедицию в Центральную Азию, стоит помнить, что полководец отправился в поход за лошадьми, а не для того, чтобы продавать шелк.

Несомненно, через Центральную Азию пролегали дороги торговцев шелком, фарфором и множеством других товаров, а также маршруты буддистских миссионеров и паломников, создававших потрясающие пещерные храмы, украшающие путь от Западного Китая до Восточной Индии. Центральная Азия превратилась в огромный базар, где купцы торговались, сговариваясь о ценах на перебродившее кобылье молоко, мед, музыкальные и плотницкие инструменты, шерстяные ковры, материал для строительства юрт, меха, которыми подбивали шелковые халаты, и клей, сделанный из копыт, однако большая часть этих товаров предназначалась для местного потребления[330]. Лошадей же регулярно перегоняли на дальние расстояния. Несомненно, в любом караване в седельных сумках торговцев лошадьми лежала всякая всячина, которая стоила много, а весила мало, а между горбами верблюдов-бактрианов, которые следовали за лошадьми, перевозились товары потяжелее. И хотя китайцы охотно покупали на западе янтарь и ладан, императоры часто не одобряли импорта предметов роскоши и приказывали торговцам привозить больше лошадей и меньше нестратегических товаров. Предметы роскоши перемещались по миру прицепом к этой жизненно важной торговле[331].

Самую значительную долю товарооборота Шелкового пути составляли лошади: как по стоимости – из-за высоких цен, которые за них давали, – так и по объему продаж, особенно в военные времена. Ученые подсчитали, что династия, правившая Китаем в эпоху Тан с 618 по 907 г., тратила на импорт лошадей 10% государственного бюджета[332]. Индийские князья ввозили с севера не менее 70 000 лошадей в год, что согласуется с размером индийской конницы, который в источниках того времени оценивается в 200 000–300 000 всадников. Хотя в этих источниках не приводится каких-то суммарных цифр бюджета, если принять среднюю цену лошади в ту эпоху равной 70 унциям серебра, то ежегодный импорт, даже с учетом поправки на большую покупательную способность серебряных денег в прошлом, составит сумму, эквивалентную 4–5 млрд современных долларов США. Ни один другой товар не занимал такой большой доли рынка.

При этом торговля лошадьми не ограничивалась одними только караванами дальнего следования, идущими по сухопутному Шелковому пути, – лошадей перевозили и морем. В этом случае китайские суда выходили из портов не с шелком, но с другим эксклюзивным и везде востребованным китайским товаром – фарфором. Муссонные ветры несли китайские и южноазиатские джонки, нагруженные дорогими и тщательно упакованными керамическими изделиями, из Ханчжоу и Кантона навстречу восторженным покупателям Индии, Ирана и даже Европы. В обратный путь в Кантон или Ханчжоу эти бесстрашные торговцы, сновавшие со своим ценным грузом по всему Индийскому океану, отправлялись груженные лошадьми. Морская торговля давала возможность продавать своих лошадей на восток иранцам и арабам: сухопутные торговые пути им преграждали народы, населявшие Афганистан. Афганцы, кстати, и морской торговлей не пренебрегали. Китайские тексты сообщают, что «кушаны переправляли лошадей из Бенгалии в Камбоджу, а оттуда в Китай»[333].

Рассказы средневековых путешественников, ходивших по Шелковому пути, питают нашу иллюзию о процветавшей международной торговле предметами