Читать книгу - "В зеленом шалаше - Сильвестр Банась"

Это они хорошо сделали, — Стефек кивнул на пионерок, сновавших на другой стороне поляны. — Но ведь и мы не должны быть хуже...

— Что ты имеешь в виду? — рассеяно спросил Юзек.

— То, что… — Пампух запнулся, не зная, как перейти к делу, — завтрак был превосходный... Они постарались, разве нет?

— Ох, постарались, — погладил себя по сытому животу Вацек.

Юзек внимательно рассматривал в карманном зеркальце свое страшное лицо. Больше всего внимания он уделял благородному органу обоняния, ощупывая его и деликатно поглаживая.

— Такой нос, братцы, может и прославить человека, — сказал Юзек. — Помните Сирано де Бержерака[56]? Про его нос даже фильм сняли.

— Но ведь он… — скромно заметил я. — не столько носом прославился, сколько тем, что был писателем и поэтом.

— Хватит чушь нести! — набросился на нас Стефек, — я им о серьезных вещах толкую, а они про носы... Короче... За такой завтрак предлагаю их как-то отблагодарить! — решительно закончил он.

С этим были все согласны. А то скажут, что кормили обжор. Ведь на завтрак мы съели, не соврать, почти столько же, сколько весь их отряд, вместе взятый. Вацек же, вот нахал, напихал еще в карманы леденцов и бисквитов — все, что не смог съесть.

— Ну, и как мы это сделаем? — спросил Юзек, беспрестанно трогая нос.

— Наловлю им раков, — охотно принес себя в жертву Вацек, — там, за поворотом реки я видел отличные ямы. Раки в них размером с ботинок.

— Молодец! — съязвил я. — Раки — девочкам?! Они же от страха помрут, только хлопот себе наживем.

— Тогда цветы! — предложил Юзек. — Им же дарят цветы?

— Еще один умник! — Пампух фыркнул. — Цветы дарят взрослым девушкам.

Юзек задумался.

— Вот же морока! Лучше б отказались от завтрака — меньше б хлопот было.

— Может грибов сушеных? Ниток десять... — неуверенно предложил Пампух. — Пригодятся, когда еду будут готовить.

— Грибов они и сами наберут, — хохотнул Вацек. — Этого добра в лесу хватает.

— Тоже верно. Это как огороднику корзину овощей подарить.

Мы еще с полчаса ломали голову над этой проблемой, но ни одна дельная мысль не приходила нам в голову.

— Ладно, хватит мучиться, — решил, наконец, Пампух. — Пусть теперь конь думает — у него голова большая.

Переложив, таким образом, бремя со своих плеч на это благородное животное, мы облегченно вздохнули.

После утренних занятий у пионерок был тихий час.

Выбрав момент, когда Ядвига осталась одна, я незаметно сунул ей в руку стих, написанный на рассвете и посвященный ей. Но эта коза, вместо того, чтобы прочесть его в тайне, сразу же остановила трех девчонок и громко озвучила им мои самые интимные чувства. Я был готов провалиться сквозь землю. Спрятавшись в густом можжевельнике, я услышал:

На поляне — хорошо,

Ели тут до края,

Поют песни соловьи

Сердце погибает.

Едва Ядвига закончила, глупые девчонки стали хихикать, и... как я не умер в этот момент, не знаю. Передавая стих друг другу, они подпрыгивали и пищали. Фу! Ни капли серьезности, а ведь они выпускницы седьмого класса. Нет, лучше, наверное, быть холостяком.

Через несколько минут уже весь отряд знал о моем несчастном стишке. Я решил спрятаться в зарослях и вернуться только, когда они уйдут отсюда. Однако в чаще меня нашел Пампух.

— Ты вот что... — пробормотал он, мрачно уставившись в землю, — сделай что-нибудь такое и для меня... Ну стих такой же... Для Терезки... Про солнце, огонь, волосы... Короче, сам знаешь... Им это ужасно понравилось — то, что ты Ядвиге написал. Смотри, как она улыбается... А Терезка надулась, видно тоже хотела стих получить...

Во как! Значит поэты снова в почете, и я, усевшись на пенек, начал вдохновенно творить. Рифмы сами ложились на бумагу.

Ты, Тереза, хороша

Рыжий волос вьется

Как увижу я тебя

Сердце так и бьется

Если бы у меня было больше времени, я бы написал лучше. Может и целую поэму сочинил, но пионерки уже сворачивали свои палатки. Стефек же, ознакомившись с моим творением, слегка поморщился, когда читал про рыжие волосы. Он хотел, чтобы они были медно-золотистые, но переделывать было поздно.

Он быстро все переписал и, чтобы было совсем шикарно, отослал Терезе стих с Вацеком. Та, не задумываясь, прочитала и так покраснела, что мы испугались, не случится ли в лесу пожар. Ведь у нее были огненные волосы, а тут еще пламя на щеках…

На поляне венедов, где недавно еще шумели и суетились девчата, теперь воцарилась гулкая тишина. Жаль, конечно, что они так быстро ушли…

Остаток дня мы решили провести у реки, сладко бездельничая.

НЕ КОЛДУНЬЯ, НО «КОЛДУНЬЯ»

За всеми этими делами, мы забыли вернуть кота, оставленного на лечение, и теперь шли с Вацеком, в надежде еще раз отведать у Вронихи ее кваса.

Вацек подпрыгивал, как воробей, и без умолку щебетал. Его было не узнать. За время совместной с нами жизни он совсем изменился — стал разговорчивым, смышленым. Я шагал рядом и присматривался к нему. Почему это «косули» решили, что он похож на меня? Ну, уши у нас действительно не маленькие. Носы тоже вроде похожи, но веснушек у Вацека явно больше. К тому же мои светлеют, и, надеюсь, что скоро исчезнут совсем. Открою вам тайну: я каждый день их смазываю молочком одуванчика и натираю цветом зверобоя. Я сам до этого додумался, и скоро жду результат…

В овраге, напротив дома Вронихи, стоял пыльный автомобиль. Я неплохо разбираюсь в марках, поэтому сразу признал «Волгу». Очевидно, приехали какие-то туристы — номер у машины был варшавский.

Из самого дома доносились чужие голоса, но мы, не обратив на это никакого внимания, смело открыли дверь.

— Добрый день, — поздоровался я с порога и быстро добавил: — Мы только возьмем Менелика и уйдем.

Потому что, представьте себе, за столом сидели два офицера и пили квас. Один из них — крепкий майор в польском мундире, второй в форме цвета хаки — советский офицер.

Врониха раскраснелась и, словно лет на десять помолодев, живо суетилась по дому. Пахло жареным мясом.

— А знаешь, Василий, — обратилась Врониха к советскому офицеру, — этот котик спас ребят от гадюки.