Читать книгу - "Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон"

подняли свои мечи против атак с юга и никогда не вкладывали их в ножны… Великая Изабелла приказала испанцам всегда следить за Африкой, побеждать ее и никогда больше не подвергаться нападению с ее стороны. Был ли Пиренейский полуостров полностью деафриканизирован?

Нет ли угрозы нового вида африканского господства здесь, где так много корней мавританского духа сохранилось в характере расы, идущей в авангарде Европы? Мы беспристрастно задаем этот важный вопрос и сразу же отвечаем на него, подчеркнув очевидную опасность новой африканизации:

«марксизм». Во всем мире существует еврейский, или семитский, заговор против западной цивилизации, но в Испании он может более тонко и быстро соединиться с семитским элементом – с африканским элементом. Его можно увидеть во всей его первобытной свежести в наших южных провинциях, где мавританская кровь живет в недрах расы… Последователь испанского марксизма, особенно андалусский, вскоре берет зажигательный факел, врывается в поместья и фермы, движимый бандитским подсознанием, поощряемый мадридскими семитами; он хочет хлеба, не зарабатывая его, он хочет бездельничать и быть богатым, получать удовольствия и мстить… и окончательной победой марксизма будет реафриканизация Испании, победа объединенных семитских элементов – евреев и мавров, аристократов и плебеев, которые этнически и духовно выжили на полуострове и в Европе»[205].

Связывая марксизм как изобретение евреев и его предполагаемую угрозу «реафриканизации» Испании, Редондо отождествлял две архетипические группы «других» Испании – евреев и мавров – с Республикой. Его вывод, разделявшийся многими правыми, заключался в том, что для предотвращения подчинения Испании современным врагам была необходима новая Реконкиста. Его взгляды на легитимность насилия были схожи со взглядами крайне правых католиков, представленными в трудах Кастро Альбаррана[206].

Антисемитизм встречался у большинства испанских правых. В одних случаях это были смутные чувства, порожденные традиционным негодованием католиков по поводу судьбы Иисуса Христа, в других – кровожадное оправдание насилия над левыми. Любопытно, что ожесточенность Онесимо Редондо представляла собой нечто вроде исключения в зарождавшемся фашистском движении в Испании. Ледесма Рамос считал, что антисемитизм актуален только для Германии[207]. Лидер фалангистов Хосе Антонио Примо де Ривера практически не интересовался «еврейской проблемой», кроме случаев, когда речь шла о еврейско-марксистском влиянии на рабочий класс. Тем не менее фалангистская газета Arriba утверждала, что «иудейско-масонский Интернационал является создателем двух великих зол, постигших человечество: капитализма и марксизма». Хосе Антонио Примо де Ривера разделял с другими правыми убеждение о правомерности насилия в отношении Республики, которая, по его мнению, находилась под влиянием евреев и масонов[208]. Он одобрял нападения фалангистов на принадлежащие евреям универмаги SEPU весной 1935 года[209].

Отождествление рабочего класса с иностранными врагами основывалось на запутанной логике, согласно которой большевизм являлся еврейским изобретением и евреи были неотличимы от мусульман, а значит, левые стремились подчинить Испанию господству африканцев. Таким образом, враждебность к испанскому рабочему классу выставляли как правомерный акт испанского патриотизма. По мнению другого члена Acción Española, бывшего либерала, ставшего ультраправым, Рамиро де Маэсту, испанская нация была выкована в борьбе с евреями (наглыми ростовщиками) и маврами (дикарями, лишенными цивилизации)[210]. В одной из своих статей лидер монархистов Хосе Кальво Сотело четко сформулировал расистский аспект антилевого дискурса, назвав лидера социалистов Франсиско Ларго Кабальеро «марокканским Лениным»[211]. Хосе Антонио Примо де Ривера также поддерживал эту ассоциацию левых с маврами. В своих размышлениях во время тюремного заключения в 1936 году он интерпретировал всю историю Испании как бесконечную борьбу между готами и берберами. Дух первых жил в монархических, аристократических, религиозных и военных ценностях, а дух вторых – в сельском пролетариате. Он считал Вторую республику «новым берберским вторжением», означавшим уничтожение европейской Испании[212].

Хиль Роблес, хотя и не так открыто, как Санхурхо или Онесимо Редондо, также выражал мнение, что насилие против левых было законным по причине расовой неполноценности последних. Частое использование им слова «реконкиста» связывало враждебность к левым в 1930-е годы с центральной эпопеей испанского национализма – борьбой за освобождение Испании от ислама в период с 722 по 1492 год. Во время своей предвыборной кампании перед выборами в ноябре 1933 года, 15 октября в Monumental Cinema в Мадриде, он заявил: «Мы должны отвоевать Испанию… Мы должны дать Испании подлинное единство, новый дух, тоталитарное государственное устройство… Для меня сегодня существует только одна тактика: развернуть антимарксистский фронт, и чем шире, тем лучше. Сейчас необходимо безжалостно громить социализм». В этот момент Антонио Гойкоэчеа, лидера крайне правой группы Acción Española, пригласили встать и удостоили бурной овации. Затем Хиль Роблес продолжил свою речь на языке, неотличимом от языка правых заговорщиков:

Мы должны основать новое государство, очистить отечество от иудействующих масонов… Мы должны перейти к новому государству, а это сопряжено с обязанностями и жертвами. Какая разница, если нам придется проливать кровь!.. Нам нужна полная власть, и именно этого мы требуем… Для достижения этого идеала мы не собираемся тратить время на архаичные формы. Демократия – не цель, а средство для того, чтобы отвоевать новое государство. Когда придет время, парламент либо подчинится, либо мы его ликвидируем[213].

El Socialista назвала выступление Хиля Роблеса «настоящей фашистской тирадой». Левые восприняли ее как реальную политику его якобы умеренной массовой партии CEDA (Испанская конфедерация автономных правых). Конечно, каждое его предложение встречалось восторженными аплодисментами. Фернандо де лос Риос, министр образования и изящных искусств с октября 1931 года, умеренный социалист и выдающийся профессор права, подвергался антисемитским нападкам за свою политику терпимости к еврейским школам и выражения симпатии к сефардской[214] общине в Марокко. Он отметил, что призыв Хиля Роблеса к чистке евреев и масонов отрицал юридические и политические постулаты Республики[215]. Предвыборные плакаты CEDA провозглашали, что Испания должна быть спасена от «марксистов, масонов, сепаратистов и евреев». Все левые силы – анархисты, социалисты, коммунисты, либеральные республиканцы, региональные националисты – осуждались как антииспанские[216]. Поэтому насилие против них объявлялось законным и, более того, острой патриотической необходимостью.

Резкость Хиля Роблеса соответствовала отражавшимся на страницах El Debate взглядам Франсиско де Луиса, сменившего Анхеля Эрреру Орию на посту редактора. Как и Онесимо Редондо, де Луис был активным сторонником теории еврейско-масонско-большевистского заговора. Его главный труд на эту тему был опубликован в 1935 году с одобрения церкви. В нем, с энтузиазмом цитируя Тускетса, «Протоколы», карлистскую прессу и генерала Молу, он утверждал, что целью масонства являлось развращение христианской цивилизации восточными ценностями. По мнению де Луиса, «евреи, родоначальники масонства, не имея собственного отечества, хотят, чтобы его