Читать книгу - "Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель"

что ни на есть подходящая. Кто будет всерьез относиться к беспутному повесе? В пьяном разговоре такого наболтать могут… Заодно и понятно станет, кто чью сторону в будущей войне примет. Вот кто-то и сболтнул лишнего. А после опомнился. И ничего не оставалось, как убрать ненужного свидетеля.

Голова начала раскалываться от обилия версий. Стасу вспомнились и слова Репнина: «Ты вот что, Станислав! Голове своей не сильно доверяй. Это место ненадежное. В ней всё перемешается и позабудется. Как только что новое узнаешь, сразу на бумагу клади. В сложном деле дознания без порядка в делопроизводстве ничего путного не добьешься. Один всех мест не объездишь и всех свидетелей не опросишь. Хочешь не хочешь, а вынужден полагаться на помощь нижних чинов. В особенности тех, кто по горячему следу дознание вел. Уж сколько раз такое в моей работе бывало. За одно малюсенькое слово в опросном листе, что месяц назад составлен, зацепишься и как потянешь эту ниточку, так весь клубок и размотаешь. Дознание – это, братец, целая наука. Почти как философия. Может, когда и в университетах ей обучать будут. А пока от старших перенимай».

10

Репнин с усталым видом сидел за столом, подперев рукой подбородок и уставившись немигающим взглядом на обшарпанную кирпичную стену. Еще вчера он никак не мог решить, с какого бока следует подступиться к поискам. И тут события сами собой начали принимать весьма неожиданный оборот. Один из казаков разъезда, пережидавший метель в корчме на окраине Минска, умудрился наткнуться на два окоченевших трупа, схороненных на конюшне под стогом сена. Одежды на мертвецах не было. Но у советника не оставалось никаких сомнений, что это и были те двое пропавших конвойных, приставленных к ограбленному возку. Хозяина мигом скрутили, послав гонца к есаулу. Тот, недолго думая, отправил за Репниным.

Проведя полдня на морозе и окоченев до чертиков, советник все-таки выстроил в уме предполагаемую картину произошедшего. Судя по всему, кучер и двое верховых, выехав за пределы города, сделали остановку в корчме. Ничего странного в этом не было. Та стояла на бойком месте и оставалась одной из немногих работавших в это смутное время. Народу там всегда толпилось полным-полно. В этом советник и сам воочию убедился, прибыв на место. Немудрено, что в такой кутерьме никто и не обратил внимания на ничем не приметный возок да пару верховых сопровождения. Личности конвойных, к слову сказать, без труда опознал их командир. Головы в этот раз были на месте.

Оставалось непонятным, как разбойникам удалось незаметно убить конвойных, а после раздеть их и спрятать тела под сеном. Была еще масса вопросов без ответов, но суть произошедшего они не меняли. Например, какую роль во всём этом сыграл кучер? Откуда убийца вообще узнал про деньги, которые ехали от самого Могилёва и к которым впоследствии в Минске приставили конвойных для сопровождения в расположение полка? Ну ничего. Все ответы он скоро выбьет из хозяина корчмы, которого допрашивал с самого утра. Пока толку не добился. Эта сволочь продолжала утверждать, что ему ничего не известно. Хотя после нескольких часов допроса на нем не оставалось живого места.

Репнин вздохнул. Из выпрошенного им у пехотного полка десятка солдат для обеспечения надлежащей работы тюрьмы один вызвался «поработать» над подозреваемым. Советник уже сожалел, что доверился этому здоровенному пехотинцу Василию. Опыта в подобных делах у Василия явно не доставало. Что толку от того, что он способен одним ударом пудового кулака выбить все зубы у несчастного корчмаря. Репнину нужны были сведения, а не кровь.

Он невольно вспомнил, как умело истязали заключенных в петербургских казематах. Вот где была тонкая работа. Опытный палач мог одним своим видом нагнать такого страха на подопечного, что многие, не дожидаясь начала экзекуции, признавались во всех смертных грехах. Попадались и покрепче. Но и те ломались при виде разложенных на скамье железных крючьев, щипцов, пил, кошачьих лап, острых шипов и прочего арсенала для ведения дознания. Валились на пол без чувств. Самая сложная работа предстояла, если заключенный продолжал упорствовать. Тут надо было не перестараться и не угробить истязуемого. Но при этом суметь доставить ему такую боль и такие страдания, чтобы у него и мыслей не было продолжить процедуру после первого перерыва.

А что утворил этот дуболом пехотинец? С первого же удара вышиб весь дух из корчмаря. Да так, что после Волгин с Семёном битый час отходили несчастного, поливая того ледяной водой. К обеду кое-как дело пошло. Только Репнин к этому времени сам утомился настолько, что решил прерваться.

– Ваше Высокоблагородие, – обратился к нему Волгин, кивая на подвешенного к потолку поляка. – Надо бы ему передых дать. У Васьки башка дурная, и силу он рассчитать не может. Если еще пару раз к нему приложится, то поляк дух испустит. Загубим почем зря, а правды не узнаем.

– Ладно, – нехотя согласился советник. – Завтра продолжим. – А ты, сучий сын! – Репнин исподлобья кинул недобрый взгляд на огромную фигуру Василия. – Будешь теперь этому поляку за няньку. Ежели он до утра не дотянет и сдохнет, я самолично из тебя лошадиной сбруи нарежу.

Советник покинул камеру в раздражении, приказав Волгину проследить за обоими. Ничего особо важного поляк так и не рассказал. Сознался только, что лошадей в тот вечер бесхозных на своей конюшне обнаружил. Пожадничал корчмарь. Видел ведь, что лошади армейские. Никому про них не донес. Догадался, что дело нечистое, да не удержался от соблазна чужое присвоить. Вот тебе и пуганый народец. При старой власти, небось, урядник бы ему мозги вправил. Прав был пехотный капитан. Надо срочно порядок наводить. А все ж таки какая-никакая, а зацепка. Завтра попытается всё возможное из поляка выжать. А после пойдет по кругу всех работников опрашивать. Пожалуй, надо будет в корчму на весь день поехать. Вот бы где Анжей пригодился. Из Волгина толмач так себе. Тонкостей не чувствует. Репнин пробежал глазами по списку работников. Семеро. За день управится. Надо бы послать кого за Шотом. Хватит им друг от дружки прятаться, коль такой оборот дела принимают.

В дверь постучали.

– Волгин? Ты, что ли? Заходи!

– День добры, пан советник! – Дверь распахнулась, и Анжей Шот с посиневшим от холода носом ввалился в кабинет. Анжей проследовал прямиком к жарко натопленной голландской печке в углу комнаты.

– И тебе добрый. Только собирался за тобой посылать.

– До́бже у тебя, пан Михал. Тепло. – Анжей придвинул стул поближе к печке. – Цо у вас тут за суета? Или словили кого?

Внимательно выслушав рассказ Репнина, урядник долго теребил