Читать книгу - "Тайна старой риги - Кузьма Логинович Соловьев"

Между тем ребята, проходя мимо дома Валдайцевых, нашли оба оставленных сапога. Они были почти новые. Чьи? Куда их спрятать? Оставить на крыльце? Нет! Нужно выждать. Петя отнес их на свой огород и спрятал в картофельной ботве.　

Скоро к нему зашел Илюша, узнавший о ночном происшествии от Вани. Илюша взял правый сапог, прошел с ним по следу ночного „гостя“ от деревни до реки и в ряде мест на сырой еще глине рядом со следом сделал оттиск подошвы сапога — он соответствовал размерам и форме следа — неизвестный был в найденных ребятами сапогах, но… если в Горицах в следах Кривоносенко вдавлена правая внутренняя сторона, то в этих следах — левая. Ясно, что к овину подходил не Кривоносенко, а кто-то другой. Когда Илюша рассказал об этом Пете, тот задумался.　

— Все-таки нужно узнать, где был Кривоносенко ночью. Я пошлю в Горицы Сеню, а ты зайди к Валдайцевым, присмотрись к обуви — она у них всегда под верстаком в сенях, когда не на ногах. Зайди к деду в кузницу, посмотри, во что он обут. Смекай — он купил новые сапоги с месяц назад, мне Миша говорил.　

Вечером Илюша доложил Пете о результатах своей проверки.　

— Открыла дверь бабка, заворчала на меня, что помешал ей спать после ночного дежурства. Вхожу в дом. Деда нет, Миша спит. Я говорю бабке, мол, иголка с ниткой нужна. Оторвалась пуговица, — говорю ей, — когда проходил мимо, и прошу ее не входить в сени, пока не пришью. Она догадалась, где оторвалась пуговица, махнула рукой и ушла в чулан. Я — в сени. Все осмотрел. Обувь — рвань старая. Заглянул во двор и… обомлел, честное слово! Прямо над головой под застрехой железный прут с коловоротным конусом, а на нем еще сырая глина. Хотел стащить прут, да не удалось. Какая-то прохожая старушка расселась на крыльце, потом к ней вышла бабка, и я отдал ей иголку.　

— Неужели дед?　

— Нет, ты слушай дальше. Поблагодарил я бабку за „скорую помощь“ и к деду в кузницу. Он зубья бороны наваривал. Говорит: „Что, помогать пришел?“ Я смотрю на сапоги, тоже резиновые, а ступня, примерно, в полтора раза больше тех следов… Не сказал деду ни слова и бегом к тебе, а он вдогонку мне: „Вот пострел, не поздоровался и выскочил, как мячик!“　

— У-ух! — вздохнул Петя. — Я тоже рад за деда.　

Вечером ребята собрались в риге. Илюша еще днем　улучил время, когда в доме Валдайцевых остался один　Миша, с его помощью вытащил из-под застрехи железный прут и принес в ригу.　

Ребята поставили Мишу часовым — не попасться бы врасплох, — начали буравить прутом вход в канал трубы, как это делал нарушитель. Скоро расчистили весь канал от глины. Ваня принес два ведра воды из Днепра. Петя перегородил канаву дерном ниже отверстия в трубу, скомандовал:　

Илюша, в яму спускайся, — затем вылил воду в канаву.　

Из-под овина раздалось звонкое: „Хватит! Так и бьет струей“.　

— Вот теперь мы знаем, как оно да что, — говорил довольный Петя.　

Ребята спустились под овин и развели огонь.　

Вернулся из Гориц Сеня и доложил:　

— Встретился я с тетей Матреной в огороде — она копала бураки для свиньи. Помог ей. Она расспрашивала о моей матери и обо всех из нашей деревни. Я отвечал, а сам глаз не спускал с избы стариков Мальцевых, где живет Кривоносенко. Только хотел спросить тетю о нем, как он сам вышел из дому. Голова его обвязана теплым платком. Будто не знаю, спросил тетю: „Кто это в платке, ни мужчина, ни женщина?“ А она говорит: „Так это ж новый колхозник Кривоносенко, второй день не выходит на работу — что-то заболел. Вишь, к нашему крыльцу подошел, знать за молоком. Пойду, дам крыночку, он такой хороший, уважительный человек“. Я ушел так, что Кривоносенко меня не видел. — И грустно закончил — Выходит, что не пойманный вор — не вор.　

— А кто же мешает сушить снопы? — раздались вопросы.　

— Только не Кривоносенко.　

— Нечкин? Да он тоже в эти ночи не выходил из дому.　

— Ты следил за ним?　

— Петю спроси — он знает.　

— Я думаю, что Кривоносенко. Просто плохо осмотрели речку. Он мог отсидеться в воде, ну и застыл, — сказал Илюша.　

— Хорошо, что не говорил со стариками. Рассказали бы Кривоносенко. Вдруг это был он? — сказал кто-то из ребят Сене.　

Ребята горячо спорили и противоречили сами себе. Один Петя молчал, словно не слышал их. Наконец заговорил и он:　

— Чтобы сорвать сушку хлеба, не проще ли сжечь ригу и овин?　

Это предположение ошеломило ребят. Они умолкли, вдумываясь в него.　

— И пра-а-вда, — протянул Сеня.　

— То-то правда, — продолжал Петя, — вот подумайте теперь, зачем кому-то нужно срывать сушку снопов в овине? В этом овине, — повторил с ударением он.　

— Да, здесь какая-то тайна. Даже страшно, — поежился Митя Комаров, который после памятного похода в лес уехал к дедушке в другой колхоз и вернулся домой только сегодня.　

— А что? Я давно так думаю, только боялся вам сказать об этом, — подвинулся ближе к огню Миша, — закрою глаза, и видится, как кто-то хочет убить меня, подкрадывается, как кошка к мышке.　

— Жаль, что пионервожатый еще не вернулся из отпуска, — высказался Сеня, — вот кто помог бы.　

— Ребята, давайте обратимся к председателю, — предложил Ваня.　

— Такая горячая пора, что махнет он на нас рукой, да еще и выругает, — возразил Петя. — К Ивану Петровичу? Тоже занят по горло подготовкой школы к занятиям.　

— Нужно поехать в город, — категорически предложил Илюша, — там есть люди, которые специально занимаются такими делами. И предлагаю послать Петю, а до его возвращения будем наблюдать за ригой. Все это надо сделать до занятий, побыстрее.　

Это предложение было дружно поддержано.　

Решить легко, а как выполнить? Чтобы добраться до города, нужно немало денег. Самое главное: пустит ли мать?　

Днем Петя узнал, что директор школы посылает в город за учебными пособиями завхоза и подыскивает ему помощника. Он побежал к завхозу, но оказалось, опоздал — тот уехал, и его теперь не догнать.　

Петя решил притвориться больным. Он так старательно притворялся, что и сам поверил, что у него заболел живот. Когда же началась рвота, он и сам удивился и забеспокоился. Мать побежала на медицинский пункт. Петя разболелся не на шутку. У него болела уже и голова. А когда измерили температуру, термометр показал 39 градусов.　

— Сильное отравление, а может быть, и хуже, — заключила медсестра и потребовала у председателя подводу для немедленной отправки больного на разъезд, а