Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

Таким образом, двумя различными путями я пришел к одной и той же цели. Сначала я указал, что равенство внушает людям мысль о едином, однообразном и сильном правительстве. Теперь я объяснил, как равенство приучает к нему их склонности, значит, к такому именно правительству стремятся все нации настоящего времени. Их влекут к нему естественные наклонности их ума и сердца, и, чтобы прийти к этому, им достаточно не сдерживать себя на данном пути.

Я думаю, что во времена грядущего демократизма личная независимость и местные свободные права будут всегда создаваться только искусственным путем. Естественной формой правления станет централизация.

Глава IV

Об особенностях и случайных причинах, которые приводят демократические народы к централизации власти или отталкивают их от нее (Y.)

Если все демократические народы и стремятся инстинктивно к централизации, то не у всех это развивается с одинаковой силой. Это зависит от различных условий, которые могут либо содействовать, либо препятствовать развитию естественных последствий общественного строя. Таких условий чрезвычайно много, я укажу лишь на некоторые из них.

У людей, которые прежде чем сделаться равными, долгое время жили свободными, инстинкты, заложенные этой свободой, оказывают сопротивление тем наклонностям, которые в них воспитывает равенство, и хотя у них привилегии центральной власти и увеличиваются, но частные лица все же никогда не утрачивают своей независимости.

Но когда равенство водворяется у народа, который никогда не знал или уже давно не знает свободы, как это встречается на Европейском материке, то старые национальные привычки немедленно и как бы путем естественного притяжения сливаются с привычками и взглядами, порождаемыми новым общественным строем, причем все власти как бы сами собой стремятся к центру, сосредоточиваясь в нем с удивительной быстротой, и государство сразу достигает крайних пределов своей силы, тогда как частные лица так же быстро доходят до последней степени бессилия.

Англичане, основавшие три столетия назад демократическое общество в пустынях Нового Света, вынесли из своей родины привычку к участию в общественных делах: они знали суд присяжных, пользовались свободой слова и печати, свободой личности, имели понятие о праве и привычку пользоваться правами. Они перенесли в Америку эти свободные учреждения и доблестные нравы, которые и спасли их от порабощения государства.

Таким образом, у американцев свобода старее равенства, последнее имеет сравнительно недавнее происхождение. В Европе же, наоборот, равенство, введенное абсолютной властью, под владычеством королей, вошло в привычки народов задолго до того, чем у них явилась мысль о свободе.

Я говорил, что в умах демократических народов правительство представляется только в виде единой и центральной власти и что понятие о посредствующих властях им чуждо. Это верно для тех демократических наций, у которых принцип равенства восторжествовал путем насильственной революции. Поскольку классы, управлявшие местными делами, исчезли при этом перевороте и явившаяся на место их смешанная масса еще не имеет ни организации, ни привычек, дающих ей возможность взять в свои руки управление этими делами, то остается лишь самому государству принять на себя все частности управления. Централизация становится необходимостью.

Не следует ни хвалить, ни порицать Наполеона за то, что он забрал исключительно в собственные руки почти всю административную власть, так как, после внезапного исчезновения дворянства и высшей буржуазии, эта власть сама собой переходила к нему и ему было бы почти столь же трудно отказаться от нее, как и взять ее. Американцы никогда не находились в таком положении, так как у них не было революции и всегда была привычка к самоуправлению, то у них и не было необходимости временно передавать опеку над собой государству.

Таким образом, у демократического народа централизация развивается не только сообразно с развитием равенства, но также и сообразно с тем, каково начало этого равенства.

В начале большой демократической революции, когда война между различными классами еще только разгорается, народ старается сосредоточить общественное управление в руках правительства для того, чтобы изъять ведение местных дел из рук аристократии. Напротив, к концу этой же самой революции побежденная аристократия обычно пытается передать все управление в руки государства, так как она боится мелкой тирании народа, ставшего равным ей, а часто и ее властелином.

Расширение прерогатив власти не всегда бывает делом одного и того же класса граждан, но в то время, когда совершается демократическая революция, в нации находится какой-нибудь сильный своей численностью или богатством класс, который его особые страсти и интересы заставляют желать централизации общественного управления, помимо ненависти к правлению соседа, составляющей у демократических народов общее и постоянное чувство. В настоящее время можно видеть, что в Англии низшие классы всеми силами стараются уничтожить местную независимость и переместить управление от окраин к центру, высшие же классы пытаются сохранить это управление в его прежних границах. Я полагаю, что наступит день, когда будет происходить обратное.

Все сказанное здесь ясно показывает, почему у демократического народа, достигшего равенства путем долгой и тяжелой работы, общественная власть всегда должна быть сильнее, а отдельная личность слабее, чем в том демократическом обществе, где граждане всегда были равны. Пример американцев дает этому окончательное доказательство.

Люди, населяющие Соединенные Штаты, никогда не были разделены никакими привилегиями, они не знали взаимных отношений подчиненного и господина, и так как они не боятся и не ненавидят друг друга, то и никогда не чувствовали необходимости призывать верховную власть для управления частностями их дел. Странная судьба американцев: они взяли у английской аристократии понятие о правах личности и о стремлении к местной свободе и имели возможность сохранить то и другое потому, что им не приходилось бороться за них с аристократией.

Если просвещение во все времена служит человеку для защиты его независимости, то это особенно верно относительно демократических времен. Когда все люди походят друг на друга, тогда легко основать единое и всесильное правительство, – для этого достаточно их желания. Но нужно много ума, знания и искусства для того, чтобы при подобных же обстоятельствах организовать и поддерживать власти второго порядка и создать, посреди личной независимости и слабости граждан, свободные ассоциации, которые были бы в состоянии бороться против тирании, не разрушая порядка.

Итак, концентрация власти и порабощение личности будут возрастать у демократических народов не только вместе с развитием равенства, но и пропорционально их невежеству.

Правда, в мало просвещенные века правительство часто не обладает сведениями, чтобы довести до совершенства деспотизм, так же как и граждане недостаточно просвещены для того, чтобы бороться с ним. Но результаты действия обеих сторон не равны.

Как бы невежествен ни был