вам опресноки! И да освещает и радует вашу душу зажженная свеча! Распоряжайтесь этими опресноками и свечами как хотите, пригласите есть с вами опресноки того, кто ждет от нас поминок, но кого мы вспомнить не можем. Без вашего позволения пусть никто не присвоит себе ваших опресноков». В этих словах, как и в однохарактерных причитаниях осетин[328], сказывается то представление, какое пшавы имеют о загробной жизни. Подобно живущим, мертвецы, по их мнению, нуждаются в пище, питье и даже освещении. Доставляющий им все это родственник считается исполнившим свои обязанности по отношению к предкам; он вправе поэтому ждать их заботливого заступничества и предстательства. Иное дело, если мертвецы останутся без приношений: голодные, они становятся врагами своего потомства и насылают на него всякие бедствия[329]. Одной из причин болезней пшавы считают неисполнение своих обязанностей по отношению к покойникам. Пораженный недугом нередко обращается за советом к так называемой «гадалке душ» (кадаги) и через ее посредство узнает, что причина болезни – гнев того или иного покойника, вызванный несовершением в его честь поминок. Чтобы умилостивить его, пшавец спешит зарезать барана и наготовить лепешек. Если и после этого болезнь продолжится, он начинает пенять на покойника, упрекая его в неблагодарности. Любопытную сторону религиозных верований шпавов представляет их учение о загробном мире; характерной его чертой является смешение в нем христианских и языческих понятий. Пшавский «шавет» (в переводе – мрак) представляет большое сходство с осетинским обиталищем умерших, как и с христианским раем и адом. Душа проникает в него после длинного странствия. Проводниками душ умерших во время их странствий являются ранее их покинувшие мир родственники. Эти проводники душ известны у пшавов под наименованием «мгебры». Сам шавет представляется воображению пшава обширным пространством, слабо освещаемым светом, похожим на свете вечерней зари, почему последняя и носит у них название солнце мертвецов». По этому мрачному пространству протекает смоляная, вечно горящая река, через которую перекинут мост из одного волоса; одни праведники переходят через него, грешники неизбежно падают вниз в вечный пламень. Шавет населен целым миром пресмыкающихся гадов; они питаются волосами женщин и усами мужчин. Покойники говорят тихим и слабым голосом. Праведникам дозволяется ночью посещать землю для свидания с родственниками. Грешники же ни на минуту не выходят из пламени. Не все также души достигают шавета: кто умер бездетным, кто не оставил нисходящих, обязанных совершать по нем поминки, тот осужден на вечное скитальчество. Пшавам, подобно римлянам и грекам, известен особый «владетель мрака», своего рода Плутон, перед которым покойники при своем первоначальном появлении обязаны преклониться трижды. Почитание усопших играет в быте пшавов доселе такую первенствующую роль, что прочие стороны их религии сами приобрели от него известную окраску. Говоря это, я имею в виду тот факт, что у каждого рода есть свой особый патрон, роль которого исполняет, правда, тот или другой христианский святой, но не иначе, как на правах частного покровителя известной только группы лиц. Молитва к нему может быть услышана только в том случае, если выходит из их среды. Его образ «хати», или вернее – место, где некогда был образ (так как сами образа давно исчезли), считается святыней только в их глазах. Клятва связывает только их совесть, они одни считаются «рабами образа». Для чужеродца хати является враждебной силой, которую можно победить с помощью своего собственного хати, то есть образа того рода, к которому принадлежит данное лицо. Отсюда получается такое представление, что хати разной силы – один сильнее, другой слабее, смотря по тому, принадлежит ли он сильнейшему или слабейшему роду. Отсюда возможность такой же вражды между хати и представляемыми ими патронами, какая существует между родами, возможность побед и поражений, наконец, возможность союзов, выражающихся в присоединении чужеродцев к культу родового патрона. Обоготворенные исторические лица, такие, как царица Тамара и ее сын Лаша, стоят во главе всего этого родового культа, так как признаются патронами одинаково всеми и каждым из родов. Оба они носят характер народных героев; но память народная мало сохранила черт их исторического прошлого. Само представление о них в такой степени перемешалось с представлениями о Богородице и св. Георгие – на что указывает и само название последнего «Лаша-Георгий», – что неудивительно, если воинствующего ангела мы находим во главе той иерархической системы, в какой у пшавов расположены семейные родовые патроны, то есть обоготворенные предки.
То отражение родового устройства в сфере народных верований, какое представляет только что описанная нами система агнатического культа, не могло не оказать существенного влияния на умственный и нравственный склад изучаемого нами общества. Раз мы признаем тот факт, что отдельные явления нашей жизни вызываются тем или другим отношением к нам умерших поколений, сфера свободного проявления нашей воли окажется крайне ограниченной. Все, что ни случится с нами, происходит с ведома и желания наших предков. Их решения не всегда вызываются нашим отношением к ним. Предки могут оказаться неблагодарными и забывчивыми. Они могут поставить нам в вину невольные действия и не возблагодарить нас за совершаемые в их честь поминки. Упреки и жалобы на них – обычное явление в жизни пшавов. Итак, события нашей жизни предопределены, недаром пшавы говорят: «Что у кого на лбу написано, того не миновать». Личная инициатива не может изменить ход событий; она может выразиться только в большей или меньшей заботливости угадывать судьбу. Последняя всегда раскрывается нам в чуде, то есть в случайном, исключительном стечении внешних явлений. Отсюда то значение, какое приобретает у пшавов умение читать судьбу по приметам – выдающаяся роль гадалок и гадальцев, – сознание, что в незначительнейших явлениях обыденной жизни можно увидеть предсказание грядущих удач и бедствий.
В так называемых народных суевериях пшавов мы находим на каждом шагу подтверждение только что высказанной мысли. Чтобы узнать, в чем будут удача и неудача, каждая семья накануне Нового года печет свой опреснок. До поступления опреснока в печь каждому виду семейного имущества отводится на нем особое место: например, середина – рогатому скоту, правый край – барану, левый – курам и т. д. На следующий день по вынутии опреснока из печи смотрят, в каком месте тесто особенно поднялось; если в том, которое считается частью рогатого скота, то это верный признак того, что в ближайший год скот даст хороший прирост и т. п. Первый, кто войдет в саклю с пожеланием счастья на Новый год, обязан прокатить опреснок по полу; уклонится опреснок вправо – хороший знак, влево – дурной. Для борьбы с животными и злыми духами нет других средств, кроме
