Читать книгу - "Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский"

заклинаний. Волку можно связать зубы, то есть сделать его безвредным для скотины, положивши зажженный уголь в отверстие камня, употребляемого при толчении. И птицу можно отклонить от истребления посевов, поставивши ей горячей каши на Масленицу. Чтобы «ружье не было связано», то есть не давало промаха на охоте, надо воздерживаться от убийства собак, ворон и кошек. Кто убьет кошку, тот совершит большой грех; но тот, кто станет хранить ее ноги в шапке, тому семейный, родовой патрон (хати) простит все его грехи. Чтобы избавиться от дурного влияния злых духов, надо также принимать известные меры осторожности, и в частности – не стричь явно волос и ногтей, а делать это втихомолку и сжигать их немедленно, а то деви завладеет ими и с помощью их станет дурно влиять на судьбу лица, которому они принадлежали. Заболеет кто-нибудь – болезнь не имеет другой причины, кроме недовольства того или другого предка, забытого при поминках, или того или другого образа, или что то же – патрона. Пшавы так страшатся, чтобы кто-либо из предков не остался без пищи по их забывчивости и не вздумал мстить им за это, что при совершении поминок делают, как мы видели, особое обращение к тем из них, «которых они вспомнить не могут». Но какие бы меры ни принимались против такой забывчивости, все-таки легко может статься, что тот или другой предок останется без опресноков; возможно также, что родовой патрон разгневается на недостаток внимания к нему того или иного из своих почитателей. И предки, и образа мстительны, и их месть обыкновенно выражается в напущении болезней. Поэтому заболевший прежде всего через посредство гадалки старается узнать имя того разгневанного им покойника или образа, который является виновником его страданий, а затем средство помочь беде, то есть характер того действия, совершением которого обиженный может быть умилостивлен. Таким действием, как мы видели, может быть или простое совершение поминок, или обет болящего поступить служителем образа – сделаться его хевсбери. В сновидениях также раскрывается людям ожидающая их судьба: так, например, охотник узнает о предстоящей ему богатой поживе, видя себя во сне с окровавленными руками и кусками мяса у своих ног. Уверенность в том, что боги мстительны, побуждает пшавов к строгому исполнению всего, что постановлено обычаем. Но, если обстоятельства сложились так, что такое отступление становится неизбежным, пшаву не представляется иного выхода, как откупиться. Так, например, обычай требует прекращения работ с полудня субботы до утра понедельника, но в страдную пору это оказывается не всегда удобным; обычай поэтому дозволяет пшаву откупиться от такого обязательства или, как они выражаются, «выкрестить субботу» закланием барана и посвящением его предкам.

Разбор религиозных верований и суеверий пшавов приводит нас к тому заключению, что под официальным и внешним покровом православия народ этот стоит доселе на той стадии религиозного развития, которая так удачно названа Тэйлором анимизмом. Эта стадия, как известно, обыкновенно сопровождается решительным подчинением религии как общественной морали, так и права. В справедливости первой части этого положения, как нам кажется, вполне убеждают уже приведенные факты. Нам остается поэтому перейти ко второй половине нашей задачи и познакомить читателя с характером тех юридических норм, какие сложились в Пшавии на почве родовых отношений под непосредственным влиянием господствующих религиозных понятий.

В судоустройстве и процессе, в гражданском и уголовном праве пшавов оба принципа, родовой и теологический, выступают с одинаковой наглядностью. Первый сказывается в замене начала индивидуализма началом кровной солидарности, второй – в допущении сверхчувственной неземной силы к решению тяжб и совершению сделок. Солидарность родственников сказывается и в сфере имущественных отношений – в решительном преобладании общинно-родовой собственности над собственностью личной; и в сфере семейного права – в безусловном подчинении женщины до замужества отцу и старшему в роде отца, а после замужества – мужу и старшему в роде мужа; и в сфере наследственного права – в совершенном устранении в наследовании женщин, и в привилегированном положении ближайшего продолжателя рода, первенца; и в сфере договорного права – в слабой выработанности договоров и ограничении свободы распоряжений началами родовой презумпции и родового выкупа. В уголовном праве участие родственников в преследовании преступников и в платеже виры, или композиции, непосредственное преследование целым родом преступных деяний, совершенных в родственной среде, и поручительство в доброй славе обвиняемого, выражающееся в институте так называемой соприсяги, – также не оставляют ни малейшего сомнения во всеопределяющем значении кровного начала.

Что касается второго из указанных нами принципов – принципа теологического, то его конкурирующее влияние выступает и в той выдающейся роли, какую в свадебном ритуале играет семейный очаг – этот представитель родового культа, приобщение к которому равнозначно приобщению к культу домашних божеств, и в существовании особого суда Божия в форме испытания обвиняемых кипящей водой, и в общераспространенности присяги: образом, светом зажженного огня, именем царицы Тамары и ее сына Лаши, наконец, Матерью земли.

Более детальное изучение некоторых характерных институтов не оставит, как мы надеемся, ни малейшего сомнения в верности только что высказанного нами общего положения. Начнем наш обзор с изучения характера имущественных и, в частности, земельных отношений у пшавов. В описании экономического быта крестьян Тионетского уезда, составленном Мачабели, значится, что одни усадебные места и прилежащие к ним участки (карис-пири) оставляются за каждым дымом без жребия; все же остальные пахатные и покосные земли переделяются между домохозяевами волости. Выгоны, летние пастбища, дороги и неудобные места находятся в общем пользовании всех домохозяев, входящих в состав одного и того же рода, даже в том случае, если они живут в разных селениях. Сверх того, каждый домохозяин на протяжении всех земель рода имеет право выпаса скота по снятии урожая[330]. Это описание верно настолько, насколько знакомит нас с характером ныне существующей системы земельных отношений в Пшавии, во многом утратившей свои оригинальные особенности под влиянием тех перемен, какие были искусственно привнесены русской администрацией. О распространеннейшем во всей Грузии, и в частности – в Пшавии, порядке старозаимочного землевладения в приведенных нами словах Мачабели нет и помину, и наоборот, о переделах не сказано, что они новейшее явление, о котором несколько десятков лет назад не было и помину. Из расспроса стариков я узнал, что еще недавно землевладение в Пшавии представляло любопытное сочетание племенной, родовой и нераздельно-семейной собственности. Леса стояли в общем владении всего пшавского народа. Пастбища были разделены между родами, пахотные же земли оставались, помимо всяких переделов, в наследственном обладании нераздельных семей на началах старозаимочного землевладения. Преобладающее значение скотоводства, вместе с редкостью населения, делало возможным безграничное господство этой