Читать книгу - "King's Bounty: Зачарованная любовь - Фелинидский комиссар"

Я ведь многих тут, на болотах, знаю. Всем расскажу, сколько ты дерёшь за всего лишь приворотное зелье, — топнула ногой Феанора.

— И меня многие знают, девка, так что не пугай давай — пуганая я ужо.

— Да? А вот…

И всё пошло по новому кругу.

Не знаю, сколько времени это заняло, но в какой-то момент Феанора охрипла, а Чваха присела на сундук — её уже ноги не держали.

— Ладно, триста золотом — и это моё последнее условие, девка. Ни серебряка не скину больше. И так старую по ветру пускаешь.

Феанора резко выдохнула, сдувая прядку с покрасневшего лица, и… согласилась. Я прикрыл глаза. Наконец-то. Никогда не буду у неё даже монеты занимать.

Зелье Чваха варила при нас, и смотреть на это я бы не посоветовал никому со слабым желудком, даже если он лягушачий. В котёл пошли какие-то корешки, что-то сушёное с лапками, три капли царицына яда, волосок, который Чваха, ничего не объясняя, выдернула у себя из подбородка, и щепотка чего-то розового, отчего вода в котле зашипела, а постукивание изнутри в крышку прекратилось. Через полчаса старуха нацедила в маленький пузырёк тёмного стекла что-то густое и розоватое, заткнула пробкой и протянула Феаноре.

— Держи. Не урони и не нюхай.

Феанора взяла пузырёк двумя пальцами и спрятала за пазуху.

Магия, — пробурчал Зерок. — Сваренная в ведьмином котле. Унесите меня отсюда.

Ты обещал молчать.

Я и молчу — это было отвращение, а не слова.

Что-то не бьётся, а, Зерок?

Но голем на это уже ничего не ответил.

Чваха проводила нас до двери, и уже на пороге, когда Феанора ступила на бревно, сказала:

— А бесплатный совет такой: держитесь-ка подальше от Королевы.

— От какой ещё королевы? — спросил я.

— От Жабьей. Она до заколдованных мужиков жутко охоча, а под полнолуние так особенно. А ты у нас, поручитель, мужик заколдованный, каких ещё поискать.

И закрыла дверь у нас перед носом.

Глава 4

Ночевали на берегу, разбив лагерь напротив Чвахиной избушки. Армия жгла костры, выбирая места посуше, жрецы пели вечернюю молитву, а Феанора сидела у самой воды, опустив ноги в болото по колено — сказала, что так ей привычнее, — и ела хлеб, отламывая по кусочку, долго жуя и разглядывая корку на свет.

— Хлеб, — с небольшим удивлением произнесла она. — Такая странная штука. Я уже и забыла, какой он.

— И что же в нём странного?

— Сухой, — ответила она, подумав. — И не хрустит.

Я сидел рядом на камне, уже тёплом от костра, и это было, пожалуй, лучшее, что случилось со мной за последние дни. Ну, если не считать того, что меня не съела цапля. И не съела Чваха, хотя, судя по её взгляду, брошенному на меня вскользь, такой вариант она рассматривала.

— Не могу я так, — взмахнув руками, вдруг сказала Феанора, не глядя на меня. — Понимаешь? Чваха говорит «выбирай», будто я корову на ярмарке покупаю. Даже не знаю, как понять, что вот — выбрала.

— Я тебя и не прошу этого делать.

— А должен, потому как иначе через три ночи ты…

— У меня есть запасной вариант, — прервал её я. — Ну или ничего не выйдет, и буду я сидеть на коряге и пугать проезжих кладоискателей. Кое-кто уже показал, как правильно надо.

Мы помолчали. Над водой загорались первые светлячки, где-то в камышах крикнула цапля. Я еле удержался от того, чтобы запрыгнуть в подол к Феаноре.

— Каково это — быть мной? — спросила она.

— Холодно. Всё время хочется есть мух, и это пугает. И все вокруг выше тебя, даже цапли. Особенно они.

— Вот теперь ты меня понимаешь.

— Ладно, а каково быть мной? — спросил я в ответ.

Феанора задумалась, пошевелила в воде пальцами ног и долго смотрела, как расходятся круги.

— Неудобно, — ответила она наконец. — Ноги длинные, пальцев много, и они всё время за всё цепляются. Обувь — так вообще жуть. Натирает и така-а-ая неудобная… Твои мечники на меня смотрят, когда думают, что я не вижу, а жрецы чертят знак Света. Всё время хочется сесть на кочку и ни о чём не думать, а нельзя. — Она запнулась на мгновение. — И тепло, ква. Всё время тепло.

Она подняла меня с камня, посадила себе на колени, на сухое место и стала поглаживать.

Но стоило мне разомлеть, как постовые начали подавать сигнал тревоги. Открыв глаза, я увидел огни — бледные и зеленоватые, плывущие над водой со стороны открытого болота медленно и торжественно, по парам, — и понял, что это гнилушки, насаженные на камышинки, которые держали жабы, только когда те приблизились.

Жаб было много, десятки, если не целая сотня. Они шлёпали по воде строем, по двое, и на каждой поблёскивала шляпка из речной ракушки. За ними плыл лист кувшинки размером со щит, и на нём восседала жаба покрупнее, с ракушкой побольше и со свитком бересты. Сухой бересты.

Армия пришла в движение, начав подниматься, надевать снаряжение и формировать строй прямо на берегу, фронтом к неожиданной процессии.

А глашатай меж тем развернул бересту, не обращая внимания на наши действия, и заговорил неожиданным для жабы басом:

— «Мы, Королева Топей, Владычица Трясин, Тин и Ряски, Госпожа всех Квакающих, Ныряющих и на Кочках Сидящих, по древнему и нерушимому праву Болот, коему тысяча лет и ещё сверх того, объявляем: всякий муж, чарами заколдованный, будь то в лягушку обращённый или иначе, и пребывающий в пределах Наших владений, коими почитаются все воды, в Моршанские топи впадающие, есть суженый Наш. В ближайшее полнолуние Мы сочетаемся с ним по обычаю Топей. Противящийся же сему карается утоплением, а равно и поеданием пиявками. Писано тиной на бересте в Нашем Подводном Чертоге».

Глашатай свернул бересту и посмотрел прямо на меня. Десятки жаб посмотрели на меня, и армия, проследив за их взглядами, тоже посмотрела на меня.

Зако-о-о-н, — с уважением протянул Слиим. — Древний! Знаю такой.

Откуда?

Моя был маленький, но важный! Сидел во дворце отца и ел зме… слушал.

— Нет, — сказала Феанора.

Она встала, по колено в воде, ссадив меня на камень, и рядом с ней выстроилась вся армия.

Глашатай даже не моргнул: он хлопнул лапой по листу кувшинки, и вода за ним начала подыматься, вздуваясь огромным пузырём, снося в стороны кувшинки с жабами. Сначала показались две ноздри, затем на поверхность вылезла колоссальная голова. На меня уставились два выпуклых, немигающих глаза размером с котёл каждый, горящих золотом, а вертикальные зрачки немедленно уставились на меня. Огромное, бочкообразное тело покрывала толстая, как броня, чешуя цвета болотной тины, сплошь усыпанная