Читать книгу - "Невидимые чернила: Зависть, ревность и муки творчества великих писателей - Хавьер Ф. Пенья"

их голове. Родители пресекают ложь своих детей как нечто предосудительное и постыдное, точно так же, как пресекается естественный интерес к гениталиям или экскрементам.

В какой-то момент родители также дают детям понять, что не всякая ложь одинаково плоха. Более того, иногда она даже необходима; и я имею в виду не единичные случаи, а повседневные ситуации.

Марк Твен пламенно защищает ложь в своем небольшом эссе «Об упадке искусства лгать», в котором он доходит до утверждения, что лжи необходимо обучать в школах. Твен просит, чтобы мы вообразили себя в следующей ситуации. Мы идем по улице, погрузившись в размышления, замкнувшись в своем внутреннем монологе, как вдруг нас прерывает какой-нибудь человек и заводит разговор. Возможно, у нас выдался плохой день или этот человек нам не по нраву, но предположим, что в глубине души мы думаем: «Я бы хотел, чтобы ты оказался среди людоедов и у них как раз наступило время обеда». Но очевидно, что мы так не ответим. Мы солжем и скажем, что очень рады видеть собеседника, что встретимся в другой раз, когда будет больше времени, за стаканчиком какого-нибудь слабоалкогольного напитка – обратите внимание, до какой степени автоматически мы лжем: эти алкогольные напитки часто упоминают даже трезвенники. Затем мы обменяемся несколькими ничего не значащими фразами и отправимся дальше по своим делам. Благодаря этой лжи день проходит без особых потрясений. Вы можете себе представить, как мы в рядовой повседневной ситуации вслух выражаем желание, чтобы нашего знакомого съели антропофаги? Нет, мы такого не делаем. Мы прибегаем к социально приемлемой, практичной несерьезной лжи, которую называем ложью во благо.

Любопытный парадокс: писатель, как и ребенок, обладает огромной способностью выдумывать совершенно невероятные вещи, погружаясь в досужие фантазии, но при этом часто неуклюж в произнесении невинной лжи.

Приведу пример. 14 февраля 1989 г., в день, когда аятолла Хомейни издал фетву, в которой приговорил Салмана Рушди к смерти и призвал мусульман всего мира казнить его при первой же возможности, автор «Сатанинских стихов» присутствовал на панихиде по своему хорошему другу из литературного мира. Это было его последнее появление на публике перед тем, как он поселится в уединенном месте под охраной. В тот день в церкви он встретился с ведущими представителями британской издательской индустрии. К Рушди подошел Мартин Эмис, крепко обнял друга и сказал, как сильно все за него беспокоятся. «Я тоже беспокоюсь», – ответил Рушди. И тут он услышал, как сидящий поодаль писатель Пол Теру возвысил голос. Автор «Берега москитов» (The Mosquito Coast) спросил: «Ну что, Салман, мы теперь на следующей неделе на твою панихиду приедем?» Теру мог писать длинные книги, полные выдумок, но оказался неспособен сочинить вежливую ложь в самый трагический момент жизни коллеги.

Ложь даже в союзах и артиклях

Но оставим в стороне социально приемлемую ложь, которой можно уделить лишь небольшое место в книге о писателях. Давайте поговорим о баснословной лжи, большой лжи, той, что присуща писателю. Ни один человек, неспособный на большую ложь, не может написать роман. Хемингуэй говорил, что беллетристы – это просто суперлжецы, которые, если у них хватает знаний и дисциплинированности, могут сделать свою ложь правдивее правды. Марта Геллхорн, которая была замужем за Хемингуэем, говорила, что то, что у писателя называют воображением, у любого другого человека считают ложью. «Вот тут-то, – говорила Геллхорн, – и проявляется гениальность».

Можно назвать это гениальностью, можно назвать как угодно, но очевидно, что речь идет об одном из самых привлекательных качеств любого рассказчика. Я предлагаю вам представить себе вот какую ситуацию: вы припозднились к обеду с друзьями и видите, что свободными остались всего два стула. Один из них стоит рядом с человеком, который постоянно рассказывает о своей жизни, приукрашивая ее, словно Роальд Даль. Вы знаете, что он преувеличивает и даже выдумывает истории, но при этом приправляет их юмором и создает замечательных персонажей. А рядом с другим стулом вам тускло улыбается, сдвинув очки на кончик носа, ваш друг-хронометрист – тот, кто рассказывает обо всех событиях с точным указанием времени и вообще напоминает ходячий ежедневник. Сегодня утром я пошел к урологу, он назначил мне прием на 10:30, но из-за пробок я приехал в 10:35. Я не пропустил свою очередь, потому что прием сдвинулся по времени, там была пожилая пара, которая была записана на 12:15, но они пришли туда раньше 9:00. Я вошел в 10:40, и уролог поприветствовал меня рукопожатием. Руки у него были потными. Примерно в 10:45 он сказал мне спустить штаны и устроиться на кушетке, затем он надел перчатку, смазал палец вазелином и так далее. Давайте прервемся, потому что нам еще нужно о многом поговорить. Думаю, мы все поспешили бы выбрать один и тот же стул, верно?

Проблема, таким образом, заключается не в способности ко лжи, поскольку эта способность и является главной прелестью писателя, а в том, как ее применять. Лилиан Хеллман написала в «Лисичках»[26], одной из самых известных своих пьес: «Бог прощает вымысел, когда он идет на пользу человеку»[27]. Но, как оказалось, у писателей потребность в придумывании бывает слишком высока.

Одна исследовательница, работая над книгой о Дэшилле Хэмметте, столкнулась с почти непреодолимой стеной в лице драматурга Лилиан Хеллман. Дэшилл и Лилиан многократно сходились и расходились, но именно с ней у автора «Мальтийского сокола»[28] были самые долгие отношения. И Хеллман считала, что это дает ей право распоряжаться правдой. В ходе интервью биограф обнаружила, что Хеллман намеревается переписать жизнь Хэмметта, даже те ее части, что предшествовали их знакомству. Но была ли Хеллман действительно способна отличить то, что с ней происходило, когда они с Хэмметтом были вместе, от того, что создала ее огромная способность к вымыслу?

Хеллман стала героиней одной из самых известных в истории ссор между писателями. Мэри Маккарти назвала ее с телеэкрана лгуньей; она сказала, что всё, что пишет Хеллман, – ложь; всё, подчеркнула Маккарти, включая союзы и артикли. Хеллман подала в суд и потребовала возместить ей ущерб в размере более двух миллионов долларов. Маккарти хорошо подготовилась к суду и обнаружила, что мемуары Хеллман действительно полны лжи. Однако адвокаты последней, хоть и признавая, что их клиентка могла исказить правду, утверждали, что она ни в коем случае не могла исказить в написанном ею правду на 100% – ну, вы понимаете, «включая союзы и артикли», – а следовательно, реплика Маккарти на национальном телевидении была лживой и злонамеренной. Я не знаю, существуют ли другие судебные дела, в