Читать книгу - "Невидимые чернила: Зависть, ревность и муки творчества великих писателей - Хавьер Ф. Пенья"

в какой-то момент уловили одним из органов чувств. Это невозможно, правда? Когда друг отправляется в путешествие в экзотическую страну и рассказывает, что ел блюдо, о котором вы никогда не слышали, вы обычно спрашиваете, какое оно на вкус. Если друг хочет описать это, единственным логичным ответом будет сравнить блюдо с конкретными или абстрактными образами. Например: «На вкус напоминает цыпленка, но немного горчит». Прибегая к этому сравнению, ваш друг исходит из того, что вы знаете, что такое «цыпленок» и «горечь». Как ваш друг сможет описать вам новый вкус, если не прибегнет к понятиям, которые вам известны, потому что вы уже сталкивались с ними раньше?

Давайте рассмотрим более литературный пример. Предположим, вы – Курт Воннегут, создали планету Тральфамадор и теперь должны решить, какими будут ее жители. Очевидно, что никто никогда не видел тральфамадорцев. Как бы вы описали их читателю? В «Бойне номер пять» Воннегут говорит нам, что тральфамадорцы похожи на зеленый вантуз, рукоятка которого заканчивается рукой с глазом на ладони. Вантуз, рука, глаз, зеленый цвет – четыре элемента, взятые из реальности. Я уверен: когда Воннегут писал это, ему не нужно было идти на кухню, брать вантуз и ставить рядом с пишущей машинкой; и на руку свою Воннегут не смотрел. Он просто задействовал память.

Многие великие писатели обладают очень хорошей памятью. Джеймс Джойс, например, имел просто нечеловеческую способность к запоминанию. Он страдал от серьезного заболевания глаз и, хотя не ослеп полностью, был вынужден перенести множество операций. Сильвия Бич, владелица книжного магазина «Шекспир и компания» и редактор «Улисса», рассказывает, что после одной из таких операций навестила Джойса в Париже. Она обнаружила, что писатель лежит в постели с повязкой на глазах и скучает. Джойс попросил почитать ему «Деву озера». «Какую часть?» – спросила Бич. «Любую, какую пожелаете», – ответил Джойс. Сильвия открыла эпическую поэму Вальтера Скотта на случайной странице и прочитала одну строчку. Затем Джойс прервал ее и без единой ошибки прочел наизусть всю эту страницу и следующую.

Перед нами случай, похожий на случай Фостера Уоллеса, – нечто сверхчеловеческое. Я не собираюсь утверждать, что, если хочешь стать писателем, нужно обладать способностью запоминать все, как Фунес, персонаж рассказа Борхеса (он помнил, какой формы были все облака в тот или иной день).

Я считаю, что на самом деле все наоборот. Фунес Борхеса так много запоминал, что оказался неспособен создать что-то свое. Писателю важно уметь различать, какие детали он сможет использовать в будущем (и какие, следовательно, стоит запомнить). Думаю, это и есть писательская память. Из нее рождается воображение, которое, как говорил Эйнштейн, важнее знаний, потому что знания ограничены, а воображение охватывает целый мир. Оно позволяет создать вселенную из почтовой открытки, как это делает машинист-художник Грабала.

Свадебный альбом без невесты

Когда канадская писательница Маргарет Этвуд училась в Гарварде в 1960-х гг., она уже успела заявить о себе как о поэте. Одна из ведущих библиотек современной поэзии, библиотека Ламонта, находилась прямо в университетском кампусе; это было бы большим преимуществом, если бы Этвуд не запрещали туда входить. Она могла попросить для себя книги, если знала, что именно ей нужно, но не имела права ходить среди стеллажей. Единственная причина заключалась в том, что она родилась женщиной. До 1967 г. женщинам не разрешали входить в библиотеку Ламонта, и Этвуд приходилось смотреть на то, как студенты, не обладавшие ее талантом и даже не слишком интересовавшиеся поэзией, бродили по библиотеке, а ей приходилось оставаться за порогом. И в довершение ко всему гарвардская кафедра английского языка не принимала на работу женщин-преподавателей – дурацкий обычай, который осложнял будущее Маргарет. Если тебе пришлось пройти через подобное, это будет трудно забыть.

Через несколько лет, в 1979 г., Этвуд отправилась в Афганистан. Там ее познакомили с человеком по имени Абдул, который пригласил ее к себе домой на чай. Когда они шли к дому Абдула, писательница была поражена большим количеством женщин с закрытыми лицами, которые встречались им по пути: в то время для западного человека видеть подобное было непривычно. Абдул принял ее по-дружески и показал свои свадебные фотографии. Этвуд изумилась, увидев, что жены Абдула в альбоме нет – зачем же было делать такие снимки? На семейных фотографиях, висевших в гостиной, не было и дочерей Абдула. Женщины были стерты из реальности.

Пять лет спустя благодаря программе немецкого правительства Этвуд оказалась в Западном Берлине. Она была в отчаянии, потому что потратила семь месяцев на роман, но так и не смогла написать его до конца, и хотела все бросить. Этвуд требовалась новая идея, которая позволила бы ей выбраться из тупика. Она вспомнила, как женщин в Афганистане стирали из реальности. Садясь каждый день за тяжелую немецкую пишущую машинку, Этвуд начала печатать роман, который она назовет «Рассказ служанки»[20], – антиутопию о мире, где женщины расчеловечены и используются исключительно в репродуктивных целях.

Но где будет происходить действие романа об антиутопическом мачистском мире? Этвуд знала: книга получится гораздо сильнее, если описываемые события будут разворачиваться не в каком-нибудь экзотическом месте типа Кабула, а в знакомой обстановке, поэтому задействовала свои воспоминания о Гарварде. Ей не нужно было ехать в Массачусетс. Сидя в комнате в Берлине, она совершенно четко представляла, что хочет изобразить. Этвуд по памяти воссоздала стены, которые окружали университетский кампус в Гарварде, только в «Рассказе служанки» на них висели трупы тех, кто осмелился пойти против диктатуры Галаада. Это была своеобразная месть за те дни, когда писательницу, словно дикого зверя, не впускали на порог библиотеки Ламонта.

И снова увеличительное стекло проделало путь: наблюдение – память – воображение.

Переосмысление слова «Крот»

В некоторых случаях этот путь предполагает и четвертый шаг. Шаг, на котором писатели способны если и не преобразовать реальность в полном смысле этого слова, то хотя бы изменить наше представление о ней. Вводя метафору увеличительного стекла, невозможно не вспомнить о Шерлоке Холмсе и его лупе. Именно по вине Холмса оказалось широко распространено мнение, что частные детективы раскрывают практически любое дело, которое им поручают; но такое бывает только в книгах. В реальности же, как говорит автор детективных романов Эд Макбейн, «последний раз частный детектив расследовал дело об убийстве… такого никогда не было».

Давайте углубимся в эту мысль: прежде чем стать писателем Джоном Ле Карре, Дэвид Корнуэлл – таково его настоящее имя – был назначен в британское посольство в Бонне, тогдашней столице ФРГ. В задачу Корнуэлла входило налаживание связей, которые способствовали бы вступлению