Читать книгу - "Ухорез 6 - Василий Горъ"

— Пока ничего. Но вот-вот случится… — не очень понятно объяснил я, помог ей опуститься в кресло, присел на столешницу и мрачно вздохнул: — Мам, я договорился с государем устроить папе огненное погребение. Так что ровно через двенадцать минут по территории буровой отработают ОДАБ-ами. И еще: обдумывая эту идею, я был уверен в том, что смогу вытащить папу из-под снега до ракетного удара и где-нибудь похоронить. Но, открыв крошечное «зеркало» в толще снега, понял, что не смогу найти тело, ибо «привязываться» там не к чему, просовывать на ту сторону руки, мягко выражаясь, небезопасно, а перекапывать снег… неразумно. В общем, прошу прощения за то, что счел возможным решить эту проблему, не спрашивая твоего мнения, и предлагаю считать придуманный способ пусть запоздавшей, но кремацией…

У нее увлажнились глаза еще предложении на втором-третьем. А после того, как я дал понять, что пробовал искать тело папы под снегом, по щекам покатились первые слезинки. Но срыва, которого я боялся до дрожи в коленях, не случилось — родительница задавила душевную боль и приоткрылась:

— Между нами говоря, я тоже его искала. И пыталась придумать сколь-либо убедительное объяснение причины внезапного исчезновение тела. Но без толку. А твоя идея мне в голову не пришла — видимо, не хватило фантазии или нужной деформации мышления. Далее, извиняться тебе не за что: окажись я на твоем месте, сделала бы то же самое. То есть, договорилась бы с государем сама, а о результате сообщила бы за считанные минуты до… кремации. Дабы минимизировать время переживаний. И последнее: ты вырос мужчиной, сын. Именно таким, каким тебя мечтал воспитать твой батюшка. Поэтому я тобой горжусь и люблю… за двоих.

Я протянул ей платок, прихваченный собой на всякий случай, и услышал свой голос. Словно издалека:

— Смотреть… будем?

— Конечно… — хрипло ответила она и прикипела взглядом к большому экрану.

Ну, а я влез в соответствующую программную оболочку и обнаружил не одну, а две абсолютно разные телеметрии — с «нашего» спутника и с какого-то то ли дрона, то ли воздушного шара, вывешенного сравнительно невысоко над тайгой.

На экран вывел вторую. Ибо вид сверху за душу не цеплял. Потом чуть-чуть «поиграл» с настройками телеобъектива, добился приемлемого качества изображения и последовал примеру матушки. А через считанные мгновения под верхним краем изображения «что-то» промелькнуло, и буровая, некогда изученная до самых темных закутков, взорвалась.

Хотя нет, не так: первая БЧ рванула так себе — обломала колонны где-то на половину и инициировала срабатывание минного кластера, обрушившего часть забора.

Зато три или четыре следующих прилета залили всю территорию морем огня и испарили большую часть конструкций.

— Кремация… получилась… — горько усмехнулась матушка, уставилась невидящим взглядом в потолок, вытерла мокрые щеки рукавом водолазки и еле слышно прошептала: — Прости, Лень — безопасного варианта предать твое тело земле мы, к сожалению, не придумали…

…Первые минут пятнадцать после выключения экрана матушка провела в моих объятиях. Потом мрачно вздохнула, призналась, что жаждет сорваться, попросила отпустить ее в мир ангеров в компании Ани и Ярого, пообещала особо не дурить и… дала убийственный совет:

— А ты найди Наташу, утащи в свою спальню и попроси выключить тебе голову…

Совет был дельным. Но — сам по себе. Поэтому я отпустил родительницу срываться на высокоуровневом зверье, вызвал к себе напарницу и попросил понаблюдать за «охотницей» через крошечный универсальный портальчик. А сам завалился в массажное кресло, некогда подаренное мне Аней, врубил одну из самых «жестких» программ, закрыл глаза, расслабился и попробовал ухнуть в безвременье. Ага, так мне это и удалось — перед внутренним взором сразу же замелькали то картинки из счастливого прошлого, то отдельные кадры из только что закончившейся трансляции.

Слава богу, Наташа как-то почувствовала, что меня все глубже и глубже затягивает в депрессию, перебралась ко мне, запустила пальчики в волосы и начала оттягивать душевную боль на себя. И пусть голова выключилась не так уж и быстро, зато в какой-то момент я перестал думать и все-таки потерялся в вожделенном безвременье аж до тринадцати сорока пяти. А потом к моей руке прикоснулось что-то теплое, и я, вернувшись в реальность, обнаружил, что матушка, Аня и Ярый уже в кабинете, услышал обрывок фразы, сообразил, что нам пора собираться на обед, прислушался к эмоциям родительницы и пришел к выводу, что кризис миновал.

Мне тоже стало… терпимее, поэтому я благодарно погладил предплечье спасительницы Воздухом, перетек в вертикальное положение, чмокнул Самую Любимую Женщину в подставленную щечку и заметил, что ракшас косит под пушистика. Еще через мгновение уловил запах шампуня, понял, что охотники уже смыли с себя запахи другого мира, и бездумно потрепал зверя, фонившего удовлетворением, по загривку. А через несколько минут, выйдя в коридор, помог себе сосредоточиться на настоящем, почувствовав очень уж буйную радость в эмоциях Державиной-старшей, в темпе оценив плотность покрова Милашки и задав напрашивавшийся вопрос:

— Да-аш, как я понимаю, твой питомец, наконец, дорос до десятого класса опасности?

— Ага!!! — радостно выдохнула она и затараторила: — Поэтому рвал все живое… аж четыре с половиной минуты. А потом я сочла, что убийство еще одного зверя будет перебором, и вышла из боя. Кстати, чуть не забыла: тебе привет от Марины с Ульяной. Большой-пребольшой: они пребывают в добром здравии и, вроде как, страшно соскучились. Поэтому угрожали ближе к вечеру сгонять в пекарню Собакиных за Самым Большим Бисквитным Тортом и нагло напроситься в гости…

— Начинаю паниковать… — «испуганно» заявил я, затем перевел взгляд на «злобствующую» Татьяну и спросил, чем она недовольна.

— Не «чем», а «кем»! — заявила девчушка, навелась на сестру и уперла в бока кулачки: — Эта ленивица прилетела в усадьбу минут сорок тому назад, но до сих пор не ввела Милашку в прайд Рыжика. А это не дело, вот!

— Она исправится… — пообещал я, кивнул Нинке, Игнату и Алексею, как раз вывалившимися из лифта, и первым вошел в большую гостиную.

Следующие минут сорок старался фокусироваться на вкусе кулинарных шедевров Марии Тарасовны и застольном трепе, отслеживал эмоции матушки и не позволял ей уходить в себя. А после того, как экономка подала десерт, услышал постепенно усиливающийся рокот движков «Исети», поймал взгляд мелкой всезнайки и вопросительно выгнул бровь.

— Смена Ивана Борисовича. Возвращается из увольнения… — уверенно доложила она и ответила на второй незаданный вопрос: — Народ купил все, что собирался, немного побездельничал и соскучился по любимым родичам.

— И