Читать книгу - "Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин"

тускло светящиеся точки. Парные. На высоте, где обычно располагаются глаза у очень крупного, матёрого пса. Я резко довернул голову, вглядываясь, — и точки мгновенно моргнули и погасли. Прикрылись, идеально слившись с темнотой.

— Справа на наносе что-то было, — негромко сказал я, ни на долю секунды не сбавляя шага. — Сейчас нет. Ушло или зажмурилось.

Сандра послушно повернула голову вправо. Долго держала так, чуть наклонив ухо к плечу, вслушиваясь в холодные потоки ветра над песком. Лицо у неё делалось всё отрешённее и пустее.

— Там пусто, — сказала она наконец деревянным голосом. — Прямо как тогда. Помнишь? На гребне, над гнездом.

— Угу. Помню.

— Они опять смотрят, а я опять ни черта не слышу. Ни дыхания, ни скрежета когтей по песку, ни биения сердца. — Она выговорила это ровно, без эмоций, чеканя слоги, как выговаривают страшный, окончательный приговор, с которым уже твёрдо решили жить. — Скажи, когда появятся снова.

Они появились снова через тысячу шагов, теперь уже слева. Та же пара жёлтых тусклых точек, та же высота, та же манера гаснуть, стоило мне вглядеться. А потом справа. Уже две пары разом.

Они не приближались. Не скалились в угрозе. Не отставали. Они просто шли с нами — нашим курсом, легко держа нашу черепашью, надрывную скорость, скользя по гребешкам наносов на своей недосягаемой высоте. И единственным звуком их шествия была мёртвая, глухая тишина в ушах Сандры.

Я решил устроить им проверку.

Молча прибавил шагу, переходя почти на бег, задыхаясь от боли в плече и стирая сапоги в кровь. Жёлтые точки на полсотни шагов отстали — и тут же плавно, без видимых усилий выровнялись. Я резко сбавил темп, едва переставляя стёртые тяжёлые ноги, — и они выровнялись опять, не сократив дистанцию ни на ярд. Я забрал правее, прямо к наносам, где они прятались, — пары беззвучно снялись с гребешков и перетекли на соседние, с издевательской геометрической точностью выдержав то же самое расстояние.

Нас не догоняли, чтобы сожрать. И нас не упускали из виду. Нас бережно держали — на длине невидимого поводка, который они выбрали сами. Больше всего это походило на скучную, привычную, рутинную работу, без всякого кровожадного рвения. Конвой. Нас просто вели.

— Они нас меряют, — доложил я Сандре, с облегчением возвращаясь на первоначальный курс. Бегать по целине было плохой идеей. — Дистанция строго по линейке. Шаг в шаг.

— Зачем?

— Не знаю. Знал бы — спал бы ещё хуже. Если они нас так заботливо пасут, значит, мы идём именно туда, куда им нужно. Делаем их работу за них.

— Пока мы идём, они просто смотрят, — сказал я погодя, сглотнув горькую слюну, когда общий счёт пар по обоим флангам дошёл до четырёх. Восемь жёлтых точек во мраке. Восемь безмолвных, внимательных конвоиров. — А вот что начнётся, когда мы решим сесть и отдохнуть, проверять совсем не хочу.

— Значит, не садимся, — отрезала Сандра.

— Значит, не садимся. До самого конца.

Мы не сели ни на вечернюю вспышку, ни на следующую за ней. Целина к тому часу, слава богам, наконец кончалась. Впереди, поперёк дороги, вырастал длинный пологий песчаный вал, и из-за него в серое небо било чистым белым светом. Зарево стояло уже во всю кромку горизонта, разрезая тьму, как наточенное лезвие.

И оно дышало.

Вставало ослепительным куполом — и беззвучно, тяжело, с явным надрывом проседало вниз. И каждый раз, когда оно проседало, я стискивал зубы до скрежета и прибавлял шагу, волоча за собой уставшую слепую девчонку.

Подъём на вал мы взяли молча, экономя жалкие остатки дыхания в сожжённых лёгких. Песок на склоне оказался плотный, слежавшийся, почти как камень. Идти по нему было несравнимо легче, чем по рыхлой целине, ноги не вязли, и от этого делалось только страшнее. По такому твёрдому песку очень удобно ходить всем. Особенно тем, у кого быстрые тяжёлые лапы и кто умеет не дышать.

С гребня вала открылась огромная котловина.

Свет стоял в самой её середине. Белый ослепительный круг шагов тридцати в поперечнике, ровный, высокий — с хороший двухэтажный каменный дом. Он не метался под ветром, не тёк по песку, как здешние огни. Он стоял тугим светящимся шатром, и край у него был резаный, бритвенно-чистый, без всякой спасительной, привычной глазу полутени. Вот свет, ослепительно-белый, выжигающий глаз, а на волос дальше — кромешная густая темнота, будто топором отрубили. Ни сухих дров. Ни едкого дыма. Ни копоти. В Лодене за один такой вечный фонарь алхимики не глядя отдали бы целую улицу со всеми потрохами.

В середине светового круга, прямо на чёрном песке, сидела фигурка. Маленькая, тёмная на слепящем белом фоне, обхватившая руками худые, острые колени. Живая. Я знал это точно: пока я смотрел, до боли сжав челюсти, фигурка медленно, с чудовищным, зримым усилием подняла голову.

А вокруг светящегося круга плотно сидело кольцо.

Я начал было считать немигающие пары жёлтых глаз во тьме и быстро бросил это гиблое дело. Они гасли, зажигались снова, бесшумно менялись местами, текли во мраке, как густая смола. Восемь? Двенадцать? Пятнадцать? Жёлтые слюдяные точки висели в воздухе по всей окружности, на дьявольски выверенных, равных расстояниях от края света. Ни одна пара не придвигалась ближе к шатру. Ни одна не отступала глубже во мрак. Они просто сидели. И смотрели на пульсирующий, слабеющий свет, как голодные, отлично натасканные псы смотрят на дверь хозяйской кухни, которую им твёрдо обещали скоро открыть.

Свет снова просел. Глубоко, пугающе глубоко, почти до половины своей высоты. Фигурка в центре вскинула тонкие руки — ладонями вверх, отчаянным толчком, всем своим крошечным существом толкая невидимую тяжесть.

Свет содрогнулся и встал. Чуть ниже прежнего.

Глаза по кольцу даже не шевельнулись. Они не бросились вперёд. Они знали истинную цену этому жалкому «встал» куда лучше меня. Они никуда не торопились. Время работало на них, и они умели ждать.

— Рассказывай, — дёрнула меня за рукав Сандра злым, нетерпеливым напряжённым шёпотом. — Что там? Её я слышу, а остальное — нет.

— Огонь стоит. Девочка живая, в самой середине, — хрипло доложил я, не отрывая взгляда от котловины. — Вокруг неё плотное кольцо. Штук десять или больше, считать не выходит, мельтешат. — Я всухую сглотнул, шершавый язык болезненно царапнул нёбо. — Они не нападают. Ждут, когда огонь сядет окончательно. И они правы, Сандра. Он садится. Ей долго не удержать.

— Её саму я слышу, — тихо и страшно сказала Сандра. — Одну на всю котловину. Сердце частит, бьётся в горле, как у пойманной птицы, того и гляди разорвётся. Она там не спит и держит