Читать книгу - "Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин"

нас. Мы помешали Москве заразить ею Германию. Мы смотрим на большевизм, как на нашего врага, и будем бороться против него всеми силами»…

В 1937‐м (30 января): «Всякий народ, который принимает помощь большевистского государства, рискует своей гибелью» …

В 1938‐м – в начале англо-советских переговоров: «Не кровавая ли это гримаса истории тот факт, что представитель наиболее кровавой тирании, которая когда-либо существовала, становится союзником капиталистических демократий»…

И т. д., и т. д.

Но … слова давно уже перестали обязывать. С идеологией покончено. «Жизненные интересы» и «жизненное пространство» для «Велико-германии» – единственный стимул.

Что касается другой высокой договаривавшейся стороны, то и её официальные представители, и казённая печать не скупились на поношение Гитлера и национал-социализма. И даже в феврале 1939 года, когда тайные связи между достойными друг друга потентатами[89] окрепли, можно было прочесть заявление «свадебного генерала» советского олимпа, Калинина[90]: «Гитлер – лакей разбойнического империализма, идеолог самой реакционный части буржуазии»…

Гитлер, честя последними словами Советы, не скупился на хулу по адресу и западных демократий. Также и Советы: большевистская печать, ругая Гитлера и его режим, не щадила, вместе с тем, красок для поношения демократических режимов такими эпитетами, как «разбойники», «рабовладельцы», «провокаторы войны»… Последнее определение прозвучало из уст Молотова («Правда» 1 июня 1939) и самого Сталина – на съезде коммунистической партии.

Таков был внешний фасад германо-советских отношений. Отношений двух сил, конкурирующих в деле порабощения мира, но удивительно схожих по своей ненависти к западным демократиям, по тожеству тоталитарно-диктаторских режимов, по своей идеологии вообще и, в особенности, по методам удушения народной жизни.

* * *

Было ясно, что в период мира мировая революция и мировой коммунизм не имели шансов на успех. Для их пришествия необходима была всеобщая война. Эту идею с циничной откровенностью развернул Сталин на XVIII съезде коммунистической партии: необходимо, оставаясь в стороне, всеми способами содействовать возникновению мировой войны и, когда противники искоренят друг друга, выступить на сцену самим, продиктовав миру свой мир! Тот же мотив прозвучал на заседании политбюро, состоявшегося за четыре дня до заключения германо-советского союза.

Эта политика проводилась систематически и неуклонно в течение ряда лет, предшествовавших войне.

Вспомним, что немецкие коммунисты, по приказу Коминтерна, в борьбе против «Веймарской» Германии шли рука об руку с национал-социалистами…

С 1935 года в западных демократических государствах коммунистические филиалы Москвы, выйдя из своего изолированного положения, устраивают маскарад «Народного фронта». Цель – некоторое обеспечение от соглашения правительств с гитлеровским рейхом, направленным против СССР, но одновременно – подрыв военной мощи этих стран путём внутренних беспорядков, пропаганды пораженчества и пацифизма. Ибо легкая победа западных демократий над Германией, недостаточно вначале вооружённой, также не входила в расчёты Советов… Результаты такой политики отозвались особенно плачевно на судьбах Франции[91].

Государства – буферы, угрожаемые в первую голову германской экспансией, подвергались особому воздействию СССР по системе «двурушничества», одинаково свойственного и гитлеровской и сталинской политике.

Ведя переговоры с СССР о разделе Польши, Гитлер, Геринг[92], Риббентроп неизменно уверяли поляков в своей «непримиримости» к СССР и предлагали совместный поход на Россию… В то же время Советы устами Потемкина[93] и Шаронова (советский политрук в Варшаве)[94] заверяли польское правительство, что СССР «в случае вооруженного польско-германского конфликта, займет по отношению к Польше благожелательную позицию». Шаронов утверждал это даже 11 сентября, за 6 дней до вступления Красной армии в пределы Польши.

Советы заключили договор с Чехословакией, обещая ей помощь в случае не вызванного нападения на неё третьей державы. И, конечно, предали Чехословакию, так же, впрочем, как это сделали и западные её союзники. Но если последние о моральной стороне своего деяния стыдливо умалчивали, советский официоз, «Правда», писал (21 сентября 1938 г.) по этому поводу с циничной развязностью: «СССР относится с полным спокойствием к вопросу о том, какой из империалистических хищников протягивает лапы к той или другой колонии, к тому или иному вассальному государству, ибо Советский Союз не видит никакого различия между германскими и английскими хищниками»…

Так или иначе, но уже с 1937 г., когда была оставлена официальная литвиновская политика сближения западными демократиями, а все нити

советско-германских переговоров сосредоточились в берлинском торгпредстве, судьба их была предрешена. И в особенности стала ясной для всех после того, как «Правда» 11 марта 1939 г. привела заявление Сталина: «англо-французская и американская печать вопит, что немцы идут на Украину, что они этой весной завладеют Советской Украиной… Этот подозрительный шум имеет, по-видимому, целью натравить СССР на Германию, отравить атмосферу и спровоцировать без всякого основания конфликт между СССР и Германией»…

Для всех, знакомых с историей коммунистической партии, «извилины» советской политики не были неожиданными. Ибо в основе своего учения она всегда признавала открыто обман – нормальным средством борьбы против некоммунистического мира. «Все средства хороши!» Этим духом пронизано все учение ленинизма-сталинизма, все учебники политграмоты. Эти принципы проводились тысячекратно в отношении соседей, врагов и «друзей». В доказательство можно бы приводить без конца изречения и писания большевистских главарей. Я ограничусь одной цитатой из книги Ленина, весьма пикантной, по той причине, что она была перепечатана «Правдой» в начале 1940 года. В разгар германо-советской дружбы. Ленин писал: «Вести войну за свержение международной буржуазии – войну во сто раз более трудную, чем самая упорная из обыкновенных войн между государствами, и наперед отказываться при этом от лавирования, от использования противоречий интересов между врагами, от соглашательств и компромиссов с возможными (хотя бы временными, непрочными, условными) союзниками – разве это не безгранично смешная вещь! Кто этого не понимает, тот ничего не понимает в марксизме».

* * *

При таких условиях происходили последние переговоры в Москве между Англией и Францией, с одной стороны, и СССР с другой – на потеху и немцам, и Советам, давая последним возможность «набавлять цену» за свой конкубинат с Гитлером.

Календарь последних дней перед объявлением войны представляется в таком виде:

13 авг. начались переговоры по поводу военного союза.

15 авг. Молотов прерывает заседание, потребовав предварительно согласие Польши на пропуск советских войск через «виленский коридор»[95].

15—21 августа переговоры поэтому временно приостановлены.

20 авг. Даладье[96] требует согласие Польши на пропуск советских войск, угрожая, что в противном случае будет поставлен под вопрос франко-польский союз.

21 авг.

, Даладье телеграфно уполномочивает французского делегата в Москве подписать военную конвенцию, обещая согласие Польши.

22 авг. Председатель совещания маршал Ворошилов опять приостанавливает переговоры, требуя, чтобы Англия и Франция поручились за согласие Польши…

23 авг. Риббентроп заключает со Сталиным давно уже подготовленный «пакт о ненападении», предоставляющий Советскому Союзу «свободу рук» в Финляндии, Эстонии, Латвии, Литве[97], Бессарабии и оккупацию русских областей Польши.

Через неделю, 1 сентября 1939 г., германские армии вторгаются в Польшу, а 3 сентября Англия и Франция объявляют войну Германии.

Впоследствии в новогодней речи Гитлер по этому поводу говорил:

– Война была объявлена Англией и Францией в то самое время, когда Германия добивалась ограничения вооружений и стремилась к добрососедскому сожительству со