Читать книгу - "Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская"

широкий феномен – и в разнообразных областях человеческой деятельности, и в поведении животных. Отсюда следует необходимость универсального определения, охватывающего весь спектр креативных феноменов.

Обращение к науке о мозге, к процессам, осуществляющим творческий акт в нервной системе, – естественное направление такого поиска. Но поиск исключительно нейрофизиологических коррелятов творческого процесса дает ограниченное понимание его сущности и мало помогает в выработке универсального определения.

Гиперсетевая теория мозга предлагает свой подход. В нем творчество рассматривается как специфический когнитивный процесс, который можно выявить по его результату – созданию новых элементов и отношений в нейронной гиперсети мозга: новых когнитивных групп и/или новых когнитивных связей в когнитоме.

Поскольку, согласно теории, любой эволюционно сложившийся мозг обладает когнитивной гиперсетью и механизмами обучения – генерации и фиксации новых элементов – любой биологический мозг принципиально способен к творчеству. Таким образом, творчество – ключевая функция любого мозга, поскольку своей когнитивной деятельностью он постоянно создает, сотворяет сам себя.

Я полагаю, Татьяна Владимировна в своем выступлении продолжит эту линию.

Т. В. Черниговская. Творчество как предназначение мозга[97]

Есть в опыте больших поэтов

Черты естественности той,

Что невозможно, их изведав,

Не кончить полной немотой.

В родстве со всем, что есть, уверясь

И знаясь с будущим в быту,

Нельзя не впасть к концу, как в ересь,

В неслыханную простоту.

Но мы пощажены не будем,

Когда ее не утаим.

Она всего нужнее людям,

Но сложное понятней им.

Б. Пастернак

Недавно я говорила своим друзьям: «Не пропустите – в Москве будет с гастролями балет Иржи Килиана!» Это один из лучших балетмейстеров в мире. Пару лет назад я была на трех его постановках в Осло, ничего тогда еще не зная об этом человеке, и то, что я увидела на сцене, меня просто поразило. Мне как зрителю были непонятны две вещи. Первая – как этот гениальный человек смог все это придумать, представить в своем воображении, как вообще можно такое иметь в ментальном пространстве, откуда он это взял?.. Балетмейстер подобен архитектору: он визуализирует метафору, то, чего никак не увидишь… Или, наоборот, только ее и увидишь? А откуда берутся стихи? Музыка?.. Второе, чего я не понимаю: кажется, что его танцоры нарушают законы гравитации, их движения – виртуозны. В связи с этим я стала не просто думать, но и читать, что известно о мозге тех, кто танцует.

Мне не менее интересен мозг режиссера, постановщика танцев, композитора или архитектора. Посмотрим на танцовщиков. Танец – одна из человеческих универсалий, возможно, зародившаяся тогда, когда наши биологические предки перешли к прямохождению[98]. Работа, которую выполняет их нервная система, очень сложна, ведь они должны сочетать свои внутренние репрезентации, не осуществленные пока формы движений с концепцией того, что их движения означают. Когда человек танцует, у него активирован целый ряд зон в мозге. Это, конечно, прежде всего, гиппокамп и многое другое: Superior Temporal Gyrus – где осуществляется обработка слышимой танцором музыки, Putamen – выбор и организация движений с учетом их вероятностного прогнозирования или регулярности, диктуемой ритмом; Thalamus – координирует сенсорную и моторную информацию в случае нерегулярного или незнакомого ритма; Medial Geniculate Nucleus – направляет ритмическую информацию в Cerebellum (Lobules III, V & VI), который и синхронизирует движения с музыкой; Superior Parietal Lobule – кинестетически обеспечивает координацию движений ног. Совершенно очевидно, что даже «простейшие» движения танцора требуют вовлеченности многих зон[99].

Танцоры Килиана, профессионалы высокого класса, говорят, что во время репетиций после такой нагрузки у них болит буквально каждая клеточка, потому что им приходится выполнять движения, которые они никогда ранее не делали. Обыденное мнение, что танцоры – люди недалекие, а, скажем, математики – умные, разумеется, совершенно неправильно. Когда мы говорим, что кто-то – хороший танцор, он хорош не только потому, что его тело натренировано, как у олимпийского чемпиона, а потому, что все его движения содержательны, наполнены смыслами и эмоциями, их можно трактовать. Майя Плисецкая говорила, что современные балерины тренированы и растянуты гораздо лучше прежних, но это у большинства из них – акробатика; у лучших – совсем другое, и духовная работа, сопутствующая их творчеству, – огромна (в этом контексте я была поражена интервью с Дианой Вишнёвой, умной и тонкой).

Музыка сейчас тоже очень серьезно изучается когнитивистами[100]. Это делается вовсе не потому, что она никак ими не исследовалась раньше, а потому, что для ответа на самые главные антропологические вопросы нужно рисковать и браться за самые философски сложные проблемы (не только великое в малом – по аналогии с одноименной передачей, но и малое в великом):

To see a world in a grain of sand

And a heaven in a wild flower,

Hold infinity in the palm of your hand,

And eternity in an hour.

W. Blake. «Auguries of Innocence»

Небо синее – в цветке,

В горстке праха – бесконечность;

Целый мир держать в руке,

В каждом миге видеть вечность.

У. Блейк. «Изречения невинности». (Перевод В.Л. Топорова)

Я вот все время себя спрашиваю, чем мы, когнитивисты, вообще занимаемся? Если мы хотим найти «адреса» когнитивных функций, то тогда мы делаем глупость: сам по себе вопрос об адресах и функциях поставлен неверно, или как минимум запоздало. Не столь интересно, какая часть мозга обрабатывает мое разглядывание картины, гораздо важнее, что происходит тогда, когда я смотрю на картину? Существует прибор, с которым многие работают (и я тоже): он отслеживает микродвижения глаз. Он помогает определить, на что именно и как мы смотрим, когда читаем или рассматриваем картину. Я очень люблю живопись и надеюсь, что немного разбираюсь в ней. Однажды, на конференции в Италии, мне предложили побыть испытуемой. И тогда я впервые села за этот прибор, рассматривать картину Вермеера. В общем, будь у меня какой-либо комплекс неполноценности, он бы тогда сыграл: оказалось, что все это время я смотрела на один манжет. Я не рассматривала ни выражения лиц, ни игру света и тени, я смотрела на манжет… И совершенно не задумывалась о том, куда был направлен взгляд; более того, несмотря на это, я смогла получить огромную и разностороннюю информацию об этой картине, хотя мои глаза вроде бы не рассматривали большую ее часть. Итак, нам интересен когнитивный путь и стиль, а не локализация функции в конкретном месте мозга.

И в случае с музыкой речь идет