Читать книгу - "Плохиш и красотка - Фэя Моран"

Как спать вполглаза.

Как держать под матрасом немного налички.

Как прятать важные вещи в рюкзак так, чтобы можно было быстро уйти.

В какой-то момент я просто перестаю ждать, что он полюбит меня. Потом перестаю ждать, что хотя бы увидит во мне человека.

Мысли о побеге начинают приходить с того дня, когда я начинаю осознавать, что незаметно под него перестраиваюсь.

Ем быстрее, чтобы не мешать.

Дышу тише, чтобы не раздражать.

Говорю меньше, чтобы не дать повода.

Исчезаю заранее.

К пятнадцати я уже почти не чувствую себя человеком в этом доме. Скорее, чем-то временным. Чьей-то обязанностью. Ошибкой, которую никто не хотел исправлять, но все устали терпеть.

Иногда ночью я лежу и думаю о матери. И делаю это я с яростью на место нежности, которая была в начале. Еще с тоской.

С тем тупым, бессмысленным вопросом, который все равно не переставал возвращаться: зачем ты вообще меня родила, если собиралась бросить в это?

А потом злюсь уже на себя.

Потому что даже после всего часть меня по-прежнему хочет, чтобы однажды открылась дверь и кто-нибудь сказал: все, хватит, теперь ты в безопасности.

Но никто этого не говорит. И, думаю, не скажет.

В один из дней я возвращаюсь домой позже на двадцать минут, потому что после школы просто сидела на скамейке и не могла заставить себя идти домой.

Отец меня ждал. Я поняла это сразу по тишине.

Он спрашивает, где я была. Я отвечаю. Он говорит, что я вру. Я говорю, что мне все равно, верит он или нет.

Неправильный ответ.

После этого все катится быстро — его лицо, голос, резкие слова, от которых внутри что-то привычно сжимается. Я уже слышала их раньше, в разных вариантах, но в этот вечер во мне вдруг что-то отщелкивается. Как будто последняя тонкая нитка, на которой я еще держалась, просто рвется.

Я смотрю на него и понимаю, что ничего не изменится.

Ни завтра.

Ни через месяц.

Ни когда мне исполнится восемнадцать.

Он не станет добрее. Я не стану удобнее. Это место никогда не станет мне домом. И если я останусь, он доест меня до костей.

Ночью я не сплю. Лежу одетая, с рюкзаком под кроватью, и слушаю тишину. Скрип труб, шаги наверху, гудение холодильника и редкие машины за окном.

Потом встаю.

Я заранее знаю, что возьму: деньги, зарядку, документы, которые смогла стащить и спрятать раньше, запасную футболку, толстовку, щетку, бутылку воды.

Перед дверью я замираю, ожидая, что сейчас сердце начнет колотиться так громко, что разбудит весь дом.

Но вместо страха чувствую только пустоту.

Я открываю дверь, выхожу в коридор, потом иду к лестнице… И только когда входная дверь закрывается за моей спиной, я впервые за долгое время вдыхаю по-настоящему. Ночной воздух грязный и пахнет бензином, мокрым бетоном и мусором.

Лучшего воздуха в моей жизни я не помню.

Мне пятнадцать. За спиной у меня нет дома а впереди — ничего надежного.

Но впервые за много лет каждый следующий шаг принадлежит именно мне.

ХИТРОЖОПЫЙ ПЛАН

ДИНО

Смех у Тиган вышел короткий. Но очень-очень-очень милый.

Кажется, я окончательно терял голову.

Тиган отстранилась и подняла меня грустный взгляд. Мне хотелось умереть, лишь бы не видеть и тени грусти в ее глазах.

— Я не хочу туда возвращаться, — сказала она и уже развернулась, как будто всерьез намеревалась пойти домой пешком.

Я перехватил ее руку, стараясь сделать это не грубо, а скорее с просьбой остаться. Тиган обернулась.

— Обещаю, больше тебя никто не обидит, — произнес я. — Если что, я послал их на хрен. Буквально. Так и сказал, прикинь. «Пошли на хрен».

Тиган заморгала, всматриваясь в меня так, будто пыталась понять, шучу я или нет.

— Ты не мог так сказать своим родителям.

— Еще как мог. И, если понадобится, повторю. Так что можешь перестать волноваться из-за них. Я доставлю им проблемы, если они снова откроют рот в твою сторону.

Она лишь отвела взгляд.

Дождь усилился. Мелкие ледяные капли били по лицу, скатывались за воротник, и даже сквозь адреналин я чувствовал, как Тиган дрожит.

— Эй, — мягче сказал я, чуть сжав ее пальцы. — Ты сейчас вся