Читать книгу - "Плохиш и красотка - Фэя Моран"

* * *

Жить с отцом и его новой женой, которая не дух меня не переносит, оказывается никаким не спасением.

Сначала все вокруг ведут себя так, будто мне повезло. Будто сам факт, что в квартире чисто, в холодильнике есть еда, а взрослый не валяется без сознания на диване, автоматически означает безопасность.

Никто не понимает, как часто зло выглядит вполне прилично.

У отца есть работа, аккуратная кухня, привычка оплачивать счета вовремя и говорить правильные вещи чужим людям. При посторонних он держится спокойно, даже сдержанно заботливо, как и его жена. Спрашивает, как у меня дела в школе. Покупает продукты, которые, как ему кажется, любят дети. Один раз даже принес мне новый рюкзак, потому что старый выглядел слишком потрепанным.

Со стороны это могло показаться началом новой жизни. А на самом деле это что-то другое.

Они не кричат постоянно и не устраивают сцен каждый день. Папа же просто умеет сделать так, чтобы в доме мне все время было мало воздуха.

Ему не нравится, как я сижу.

Как смотрю.

Как молчу.

Как отвечаю.

Как закрываю дверь в комнату.

Как долго стою в душе.

Как оставляю чашку в раковине.

Как вздрагиваю, если он входит слишком тихо.

Каждая мелочь почему-то оказывается неправильной.

— Не сутулься.

— Не смотри на меня так.

— Ты можешь хотя бы иногда разговаривать нормально?

— Хватит строить из себя жертву.

— У тебя вечно лицо, будто тебе все должны.

— Не начинай.

— Не драматизируй.

— Я и так сделал больше, чем обязан.

Особенно последнее.

Он любит напоминать, что вообще-то взял меня к себе. Как будто подобрал чужую собаку с улицы.

Иногда мне кажется, что он смотрит на меня и видит не меня, а ее.

Маму.

Ее срывы, ее вранье, грязь и хаос. И злится на то, что от этого прошлого ему досталась я.

Я быстро понимаю главное правило: в доме нельзя занимать слишком много места.

Нельзя шуметь.

Нельзя спрашивать лишнего.

Нельзя плакать так, чтобы он видел.

Нельзя говорить о маме.

Нельзя запираться.

Нельзя спорить, если он уже решил, что ты неправа.

Если я молчу, он говорит, что я неблагодарная и смотрю на него с презрением. Если пытаюсь отвечать спокойно, обвиняет, что я умничаю. Если не выдерживаю и огрызаюсь, тогда уже говорит, что я точно такая же, как она.

Это его особенно любимое оружие.

Точно такая же, как она.

— Посмотри на себя.

— Вся в свою долбаную мать.

— Та же физиономия.

— Та же манера делать вид, что весь мир виноват.

— У тебя это, похоже, в крови.

Я делаю вид, что мне все равно. Очень быстро учишься делать вид, если иначе не выжить.

В школе я стараюсь быть тихой. Домой возвращаюсь с узлом под ребрами. По шагам в гостиной угадываю, в каком он настроении. По напряжению в плечах уже на пороге чувствую, будет ли вечер обычным или одним из тех, после которых хочется стереть себя из собственной кожи.

Иногда он наказывает меня молчанием на несколько дней. Иногда, наоборот, цепляется к каждой мелочи так, будто копил раздражение заранее. Иногда может внезапно стать почти нормальным — спросить, как прошел день, оставить деньги на обед, бросить короткое «спокойной ночи».

И именно после этого я начинаю чувствовать себя дрянью. О, и эти мысли…

Может, просто я трудная. Может, если буду осторожнее, тише, удобнее, то дома станет легче.

Но дома не становится легче. Я просто становлюсь меньше.

В один из дней пишу Нове письмо, что у меня все хорошо, как прежде, по-прежнему мечтая о той версии моей жизни, что будет жить в ее голове. А потом с трудом уговариваю папу отправить письмо в групповой дом.

К четырнадцати годам я уже знаю, как неслышно двигаться по дому.

Как открывать холодильник, чтобы дверца не щелкнула.

Как по одному выражению его лица понять, когда надо исчезнуть из комнаты.