Читать книгу - "Преподаватель - Юлия Хокка"

ничего не слышала. Душевная боль по ощущениям чуть ли не выворачивала кости наизнанку.

Через некоторое время приступ лютейшей самоненависти, сопровождающийся не менее сильной жалостью к себе и нехорошими мрачными мыслями, закончился, словно по щелчку.

Внутри что-то переключилось.

Боль ушла, на ее месте возникли пустота и безразличие ко всему.

Вымотанная, я легла на бок, касаясь щекой холодной плитки.

– Лесь, все нормально? – послышался недовольно-обеспокоенный голос бабушки за дверью.

– Да, – испуганно отозвалась я и села обратно.

Неужели она что-то услышала?

– Уже час там торчишь. Когда выйдешь?

– Через пять минут.

– Что так долго можно там делать, – проворчала бабушка, уходя.

Черт. Даже не поплачешь дома спокойно.

Приведя себя в порядок, я покинула ванну и незаметно проскочила в свою комнату. Тело ощущалось обессиленным куском ваты. Рухнув на кровать, я лениво потянулась за телефоном.

Я находилась на краю – еще полшага, и снова свалюсь в депрессию. В более тяжелую, чем до этого. Нужно было вытащить себя из болота, уцепившись за чью-то руку помощи. И вариант был только один. Не раздумывая, я написала тете Инге с просьбой встретиться в ближайшее время.

Раз уж жизнь сложилась так, что настоящей семьи у меня не было: мама ничем не поможет, ничего внятного не скажет, даже будучи трезвой, бабушка только наорет, а отец все еще в магазине хлеб покупает, оставалось обратиться к единственному близкому взрослому.

И это оказалось верным решением.

Наверное, тетя была самым приближенным человеком к моему идеальному видению себя в будущем. Она одна во всей семье имела хорошую, высокооплачиваемую работу, ее подтянутой фигуре и густым волосам могли позавидовать многие молодые девушки. Утонченная, с чувством стиля и мягким юмором, она буквально излучала уверенность. Самодостаточная женщина, уверенная в завтрашнем дне, жена прекрасного мужчины и мама отличного сына.

К сожалению, из-за плохих отношений бабушки и ее сестры тетя держалась особняком от нашей семьи – она общалась только со мной, что, конечно, мои не приветствовали. Да и родственники с ее стороны, вероятно, тоже.

Бабушку наверняка поедала лютейшая зависть: тетя Инга смогла обеспечить своей матери безбедную и беззаботную старость, а моя же – лишь подкинула своего ребенка на шею и в компании с сомнительными мужиками тонула в алкоголе.

Но и у тети Инги не всегда все было так идеально. За плечами у нее – поначалу не самая хорошая работа, один развод, выкидыши на разных сроках и сложные роды в итоге. Но со временем все образовалось и сложилось лучшим образом.

Как же и я жаждала нормальной жизни. Не такой, как у остальной моей родни – сборища неудачников, алкоголиков и тех, кому еще не поставили диагноз. Хотелось во что бы то ни стало вырваться из этого беспросветного мрака и липкой, грязной, унылой серости.

Открыться тете Инге, выплеснуть все, что накопилось: страхи, надежды и запутанные истории о Паше и Олеге Сергеевиче, – оказалось верным решением. Мы просидели на кухне в ее дачном доме до глубокой ночи. Тетя внимательно меня выслушала, утешила, позволив проплакаться в ее объятиях. А потом поделилась своими историями, дала несколько важных советов и помогла немного изменить вектор моего мышления.

На следующий день мы отправились в торговый центр. Новая одежда и косметика были щедрым жестом от тети, но, как выяснилось, далеко не главным. Настоящим подарком стали оплаченные сеансы у психолога.

– Полностью проблемы не решит, но начнем пока с этого, а там будет видно. – Тетя Инга приложила ко мне красную кофточку, окинула ее критическим взглядом и вернула на место.

– Я… я просто не знаю, как тебя благодарить… – растерянно произнесла я, стараясь сдержать навернувшиеся слезы. От ее заботы в душе становилось по-настоящему тепло, будто в старом холодном доме наконец затопили камин.

Все-таки я была не одна в этом мире.

Глава 32

Большая фотография вечернего озера у леса в черной рамке интересно гармонировала с темно-зеленой стеной, навевая спокойствие. Остальные стены были серо-бежевыми.

– Ты сказала, что почувствовала себя брошенной снова. То есть сначала это был Паша, затем Олег Сергеевич?

Я перевела взгляд с фотографии на психолога.

– И мама еще. До них. А в самом начале – папа.

– А как это было? Как они бросили?

– Папу я не знаю вообще, он никогда мной и моей жизнью не интересовался. Оставил меня еще в младенчестве, получается. А мама… мама до второго класса со мной была, но много работала, и я оставалась у бабушки. Классе в третьем бабушка забрала меня насовсем, потому что мама начала в свободное время выпивать и устраивать личную жизнь. Ходили слухи, что у нее чуть ли не с половиной города что-то было. И теплое воспоминание у меня только одно – когда мама на день рождения в третьем классе подарила мне игрушечного розового зайчика, которого я очень хотела. У одноклассницы такой был. Я его до сих пор храню. Но, справедливости ради, и плохого ничего про маму из детства не расскажу. Она была нормальная, но… отстраненная?

Есения пометила что-то в блокноте и поправила край своего длинного коричневого кардигана.

– А какие чувства вызвало состояние брошенности? – мягко спросила она. – В этот раз.

Задумавшись, я зацепилась взглядом за растение в массивном горшке в углу кабинета. Пришлось снова оживить в памяти этот неприятный момент.

К сожалению, психологам иногда приходится заново ломать кости, возвращая уже пережитую боль, чтобы те срослись правильно и не вызывали дискомфорта в течение жизни.

– Пустоту. Одиночество. Обиду… Страх, наверное.

– Страх?

– Да… Мне почему-то стало страшно. И когда Паша меня отверг, и когда Олег Сергеевич оттолкнул. Казалось, что каждый из них был как будто последним и единственным возможным партнером в мире. Думаю… я как-то так могу это объяснить.

Есения покивала и чуть склонила голову вбок, глядя на меня.

– Олесь, а как ты думаешь, почему тебе стало страшно?

Знания, которые у меня были из сферы психологии, подсказывали, что это какая-то история из детства. Наверняка что-то, связанное с родителями.

– Из-за мамы? Из-за того, что она ушла? – озвучила предположение я.

– Скорее всего, да, – подтвердила Есения. – Мама – главная фигура в жизни ребенка, она буквально необходима ему для того, чтобы выжить. Мама кормит, поит, согревает. И когда мама исчезает, ребенок подсознательно испытывает страх смерти, даже если рядом есть кто-то другой. Вероятно, сталкиваясь с отвержением, с брошенностью, ты снова сталкиваешься с той травмой. Но сейчас, будучи взрослой, Олесь, как ты считаешь, ты можешь выжить, оставшись одна?

– Да… Могу, – неуверенно ответила я,