Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

людей всякого чина и устроить Земский собор: коли всею землею станут его просить, он тогда не дерзнет противиться.

Пособники Борисовы поехали по разным городам наблюдать и устраивать, чтобы приезжали в Москву такие, которые бы сказали слово за Бориса. К началу Масленицы съехались в Москву выборные люди и составился Земский собор. Но это – как показывают подписи на утвержденной грамоте – был только призрак собора, а не в самом деле собор. Представителями из земель были преимущественно настоятели монастырей (их было до ста); они привыкли исполнять волю высшего духовенства и, разумеется, без всякого рассуждения соглашались на то, что велят им власти. Затем из светских большая часть приходилась на долю дворян: их было 119; они-то с жильцами были расположены к Борису. Выборных из городов, также из дворянского звания, было только 33 человека; стольников 41, стряпчих 19, жильцов 38, дьяков по приказам 26, голов стрелецких 5; собственно на долю народа приходилось: гостей 22, гостинной сотни два, суконной два; затем черносотенных шестнадцать, и те все – московские. Из провинций подписали из гостей: один за Водскую пятину, другой из суконной сотни за Шелонскую пятину. На долю высшего чиноначалия, то есть бояр, окольничих и думных людей, приходилось более пятидесяти. Несмотря на то, что в числе составлявших Земский собор, как видно по соображению с современными известиями, были подготовленные друзья Борису, были там и его недоброжелатели, но они должны были молчать: у Бориса было здесь две силы, одна напереди – духовенство, другая позади – громада московской черни, которою его пособники могли помыкать как нужно.

Собор собрался первый раз 27 февраля, в Кремле, в пятницу на пестрой неделе. Патриарх объявил, что освященный собор и бояре, и служилые и всякие люди, что находились в Москве, уже просили на царство Бориса Федоровича, а он отрицался; теперь патриарх предлагал, чтоб члены собора объявили ему, патриарху, и всему освященному собору свою мысль, кому быть на государстве государем. Но не давши затем никому из прибывших на собор сказать своей мысли, не допустивши их ни рассуждать, ни спорить, Иов сказал: «А у меня, Иова патриарха, и у митрополитов и архиепископов, у епископов и у архимандритов и игуменов, и у всего освященного Вселенского собора, и у бояр, дворян, и приказных, и служилых, и у всяких людей, и у гостей, и у всех православных христиан, которые были на Москве, мысль и совет всех единодушно: что нам молить государя Бориса Федоровича и иного государя никого не хотеть и не искать».

Сторонники патриарха тотчас же стали доказывать, почему Борису Федоровичу надлежит быть царем: восхваляли его добродетели, храбрость, оказанную против крымцев, щедрость, правосудие и основывали его кровное право на том, что царь Иван Васильевич поверил ему сына своего и при Федоре Ивановиче он правил всеми делами. Пришедшие на собор увидали, что все духовенство за Бориса; им нечего было толковать, и они заявили скромно, что их совет будет един с советом Освященного собора.

Тогда патриарх объявил, что с этих пор «кто захочет искать иного государя, кроме Бориса Федоровича и его детей, против того всем светским стоять как против изменника, всею землею; а патриарху и Освященному собору отлучить его от церкви: того предадут проклятию и отдадут на кару градскому суду». После такого решительного и страшного постановления никто не посмел объявить иной думы, не согласной с волею патриарха и Освященного собора.

Патриарх назначил три дня молиться, поститься и служить молебны, чтоб милосердый Бог преклонил сердце Бориса Федоровича, чтоб он оказал милость и принял венец Московского государства; на четвертый же день, 20 февраля, в понедельник Сырной недели, положил идти всем в Новодевичий монастырь просить Бориса Федоровича на царство. В эти дни пособники Бориса бегали между чернью и объявляли, что кто не пойдет в понедельник просить Бориса Федоровича на царство, с того возьмут пени 2 рубля. «Смотрите, – говорили посадским приставы, – когда придете, то плачьте, показывайте, что плачете, и кричите слезно и кланяйтесь Борису Федоровичу; а кто так не будет делать, тому дурно будет, когда Борис станет царем».

В назначенный день патриарх с Освященным собором и с так называемыми выборными Земского собора отправились в Новодевичий монастырь. За этими выборными Земского собора понеслась громадная сила московской посадской черни: мужчины, женщины, дети. Из тех, которые потом подписали избрание и, следовательно, принимали на себя совершение дела, многих там и не было… Когда толпа ввалилась на двор Новодевичьего монастыря, вышел Борис. И на этот раз был он непреклонен. «Как я прежде сказал, и ныне то же говорю (то были его слова): не думайте, чтоб я помышлял о высоте царствия». Тогда, возвратившись назад в Кремль, патриарх объявил, что нужно еще на другой день, во вторник, идти просить Бориса Федоровича и нести святую икону Богородицы-Одигитрии из Вознесенского монастыря. «Если Борис Федорович не согласится, – говорил патриарх, – то мы с Освященным собором отлучим его от церкви Божией и от причастия Святых Тайн, и этим учинится святыня в попрании и христианство в разорении, и погибнет в безгосударственное время народа множество, и междоусобная брань воздвигнется, и то все пусть взыщет Бог на Борисе Федоровиче в день Страшного суда. А мы тогда свои святительские саны снимем и панагии сложим и облечемся в одежды простых мнихов, и за ослушание Бориса Федоровича не будет в святых церквах литургисания; и все то взыщет Бог с Бориса Федоровича».

Этим объявлением Иов еще более сделал невозможным противодействие: всяк, кто бы осмелился говорить против Бориса, был бы враг церкви; значит, тот не желал, чтоб отправлялось святое богослужение, которое считалось залогом благосостояния страны и ее жителей.

На этот раз приставы и пособники Борисовы согнали еще более народа, чем было его вчера; многих привлекала нарядность шествия, и колокольный звон возбуждал их следовать за другими.

Навстречу чудотворной иконе вышел сам Борис, поклонился до земли и сказал: «О, святый отец и государь мой Иов патриарх! Почто воздвиг чудные чудотворные иконы Пречистые Богородицы и честные кресты и сотворил такой многотрудный подвиг?»

«Не мы этот подвиг сотворили, – отвечал патриарх, – а Пречистая Богородица с превечным младенцем Господом нашим Иисусом Христом и с великими чудотворцами возлюбила тебя и изволила прийти напомнить тебе святую волю Сына своего, Бога нашего. Не будь противен воле Божией, повинись святой Его воле, не наведи на себя ослушанием праведного гнева Божия».

Борис ушел в сестрину келью. Патриарх с Освященным собором пошел в храм, отслужил обедню и потом вошел в келью.