Читать книгу - "Эльфийский Маскарад. Том 2 - Евгений Лисицин"

мы можем не услышать, — со знанием дела пояснила хранительница и отвернулась к стене.

Когда прозвенел будильник, за окном царила темнота, слабо разгоняемая уличными фонарями. Прогноз в телефоне обещал минус двадцать два градуса, а воющий ветер словно уговаривал никуда не выходить. Каша в кастрюле с кнопками подогрелась сама, мы ели молча и быстро.

В прошлый раз мы ныряли в чужую прореху, а обратно возвращались по чужому расписанию, теперь сами решали, когда уходить и сколько там пробыть. Хотелось набрать свежих монет и поискать ценные вещи, да и картошку для Раи нужно привезти.

Перед выходом Ная полила рассаду на подоконнике и велела ей не скучать. Я надел заштопанную куртку, а купленную специально для Загранья решил оставить в гараже.

Такси подъехало быстро. Водитель оглядел рюкзаки, уточнил адрес в промзоне и только зевнул, не выказывая удивления. Из радио тихо лилась музыка, город спал, фонари горели через один, под колёсами скрипел свежий снег. За двадцать минут пути мы не сказали друг другу ни слова.

У кооператива было темно и пусто. В вагончике председателя не горел свет, на снегу между рядами не появилось новых следов. Наш бокс стоял с краю, хоть не пришлось искать его в темноте. Внутри пахло золой и холодным железом.

В гараже спокойно облачился в защиту. Пока Ная помогала мне с ремнями, подумал, что с покупкой мы всё-таки угадали: теперь было где собраться перед выходом и оставить городские вещи до возвращения. Её телефон можно оставить здесь же вместе с сумкой и второй курткой, моего хватит и для снимков, и для проверки времени. Шлем пока лежал в рюкзаке; надену уже в Загранье, а по городу лучше пройти без него.

От гаража до нужного тупика было метров семьдесят. Вот бы ещё калитку прямо в гараже открыть! Вернулись, сняли рюкзаки, отогрелись — и можно домой. А ещё баньку организовать в соседнем боксе…

Пока же пришлось пройти вдоль ряда закрытых ворот к трансформаторной станции. С одной стороны тупик ограждала глухая стена, с другой тянулся бетонный забор. У въезда горел фонарь, а дальний конец тонул в темноте. Серый кабельный шкаф у стены оброс наледью, за складом, где в прошлый раз нас ждал в «Ниве» Петрович, было пусто. Ная остановилась и прислушалась.

— Тихо, никого близко, — она пошла первой, я двинулся следом.

Луч моего фонаря лёг на кирпичную стену за шкафом. Эльфийка сняла перчатку, провела ладонью над кладкой на высоте груди, и под её пальцами проступила кривая нить толщиной в волос. Без помощи хранительницы я бы сейчас вряд ли разглядел то, что осталось от нашего прохода.

— Двадцать, — она протянула мне руку, не отводя глаз от стены.

Стянул перчатку и высыпал монеты из кармана ей на ладонь. Она была тёплой, а мои пальцы уже успели замёрзнуть.

Ная накрыла нить ладонью. Монеты по одной уходили в стену, и щель понемногу расширялась. Ни сияния, ни торжественных фанфар, только узкий кривой проход в кирпиче высотой мне по грудь, а за ним стояла темнота другого цвета.

— Открылась, — хранительница уступила мне место. — Иди первым, я сразу за тобой.

Пригнувшись, шагнул вперёд. Снег сменился камнем, а вместо мороза меня встретил сухой холод без ветра. У зала не было крыши, и над стенами в три моих роста висело всё то же низкое серое небо, по которому нельзя было понять утро здесь или вечер.

Свет шёл отовсюду сразу, пахло старой пылью. Обломок колонны и обрушенная плита у стены никуда не делись. В первый день я прятался за этой колонной, а наши рюкзаки лежали под плитой. По здешнему времени с нашего ухода прошло месяца два, но погода не изменилась: всё также сухо и холодно, но снега нет. Интересно, он здесь вообще бывает? О местных временах года я так ни разу и не спросил.

— Дома, — выдохнула хранительница, появившись следом за мной.

Щель за её спиной сама сомкнулась до нити. Серого света вполне хватало, но я выключил фонарь и надел шлем, прислушиваясь к тишине у выхода.

— Чувствуешь кого-нибудь? — спросил Наю. За время нашего отсутствия сюда могли забрести новые твари.

Эльфийка слушала долго, повернувшись к пролому, за которым лежали площадь и знакомые улицы.

— Пусто до площади и дальше, докуда слышу, — она опустила капюшон. — Мелочь, может, и вернулась, но не рядом.

— Тогда идём в убежище, проверим, что цело, и оттуда уже к зелёной улице, — посторонился, пропуская её вперёд, к пролому.

Мы вышли из зала и двинулись знакомой дорогой через площадь с пересохшим фонтаном мимо домов без крыш с чёрными проёмами окон. Здесь я снова прислушался к себе, но ни тепла, ни тяги не почувствовал, о чём тут же сообщил Нае.

— Значит, пока как в прошлый раз, — она оглянулась на меня. — Почувствуешь хоть немного, скажи, я тоже попробую различить.

Над домами торчала покосившаяся башня, ещё в прошлый раз выбранная мною в качестве ориентира. Ная показала в сторону канала и шепнула, что чудовище в воде спит. Будить его после истории с шатуном нам совсем не хотелось.

Дальше начиналась знакомая улица. Пыль на камне никто не тронул, не было ни свежих борозд, ни клочьев шкур. Звук здесь по-прежнему разносился слишком далеко, но я заметил, что уже привык и не оборачиваюсь на каждый шорох.

Ная шла слева и молча слушала. Впереди показался дом с обвалившимся фасадом, вход в полуподвал прятался за невысокой стеной в закрытом дворе. Там нас ждали спальник в углу и котелок на самодельной полке.

Начинался первый из наших четырёх дней в Загранье, а в Перми пока даже не рассвело.

Конец тома, следующий тут

Кто забыл поставить лайк — сейчас самое время!

Nota bene

Еще у нас есть:

«Анонимность».